Весь антракт мы с Эльзой, по обыкновению, проговорили, с моего лица не сходила улыбка, но Эльза почувствовала мое состояние. Я была ей благодарна за то, что она не задавала мне вопросов и лишь была молчаливым свидетелем моего испытания.

Марта отошла с телефоном у уха в фойе, а ничего не подозревающая София улыбнулась и подошла к нашему столику.

— Как вам опера? — тут же включилась в светскую беседу Эльза.

— Божественно, — тряхнула густыми рыжими волосами София. — Я не очень сильно разбираюсь в Опере и мисс Вернер меня во все посвящает. Рассказала, что, оказывается, в основе оперы лежит персидская повесть XII века автора Низами.

— Да, — грустно улыбнулась я, — только она немного видоизменена. Пуччини задумал светлый финал, где побеждает любовь, не омраченный даже гибелью девушки Лиу.

Эльза внимательно посмотрела на меня и грустно добавила:

— Как говорил Пикассо, "Выбирая одну женщину, ты убиваешь другую".

— Лили, чем вы занимаетесь? — спросила София, внимательно рассматривая мое лицо.

— Учусь и работаю в арт-галерее.

— Какой, если не секрет?

— Гарри Чейза.

— Ого. Это очень крутая галерея. Я знаю вашего пиарщика Ларри. Мы когда-то давно с ним работали вместе в "PR Practice". Толковый спец.

— Да, Ларри знает свое дело.

— Передавайте ему привет.

— Хорошо.

— Непременно к вам загляну. Ларри говорил, что у Гарри все только самое лучшее.

— Он не врал. Большой выбор, даже на самый притязательный вкус, произнесла я и увидела, как к нам приближается Марта.

— Оказывается, мисс Харт работает в арт-империи Гарри Чейза. Его галереи входят в тройку лучших в Штатах, — продолжила София.

— Рада слышать, — улыбнулась Марта, но тему не развила и в гости в галерею не напрашивалась. Я сделала правильный вывод — я была для неё отработанным материалом.

К счастью, антракт уже заканчивался, и мы разбрелись каждый по своим ложам.

Свет погас, перенося нашу реальность на сцену, а я, так и не снимая улыбки с лица, продолжила следить за сюжетом своей жизни в декорациях восточной сказки.

От мыслей меня отвлекло жужжание телефона, который я поставила на вибро-режим, в случае, если позвонят с работы.

Я моментально достала сотовый и, извинившись перед Эльзой, поторопилась из ложи.

Увидев на экране "отец", я быстро нажала "ответить":

— Папочка, я сейчас в Опере. Что-нибудь срочное?

— Нет-нет, просто позвонил спросить, как у тебя дела. Нашел на кухне твою резинку для волос, и захотелось позвонить.

— Я тоже по тебе скучаю, — грустно улыбнулась я, вспоминая мой последний визит домой и наши с папой посиделки на кухне с чашкой остывшего чая.

— Ну, не буду тебе мешать, — услышала я, но, поймав грусть папы, не торопилась класть трубку.

— Наша мама тоже любила Оперу.

— Хо! Еще как! — и папа ударился в воспоминания о совместных выходах с мамой в театр, а я все так и гуляла по фойе, с улыбкой слушая его воспоминания. — Ну все, не буду больше мешать, — наконец произнес он. — Наслаждайся оперой.

Я попрощалась с отцом и решила зайти в дамскую комнату, чтобы поправить волосы — очень не хотелось выглядеть растрепанной, в особенности учитывая соседство с принцессой Турандот. Я уже планировала выходить, все еще поправляя прическу, как дверь отворилась, и я едва успела скрыть удивление на лице — ко мне приближалась Марта.

Она остановилась рядом, и меня будто отбросило в прошлое, в "Никки", к тому нашему разговору, после которого я взорвалась "Черным Лебедем".

— Не скрою, я видела, что вы вышли, и искала разговора с вами, — начала она с главного.

— Зачем? — держала я лицо.

Нет, я ее не боялась. Уже давно прошел тот период, когда при виде фотографий Марты я натягивалась, как струна на скрипке: моя картина работала — она впитала в себя всю боль. — Я хотела вам кое что сказать, — ее голос звучал спокойно, и в ее фигуре я не чувствовала напряжения. Если бы я была прежней, мне бы, наверное, было больно, потому что именно это спокойствие давало уверенность, что у Марты все в порядке с Барреттом.

— Говорите, — пожала я плечами, отмечая, что она будто оттягивает этот разговор.

— Я бы хотела попросить у вас прощения, — наконец произнесла она, будто выдохнула.

Это был неожиданный поворот. Я внимательно всматривалась в ее лицо и пыталась понять — играла она, преследуя какие-то цели, или хотела исповедоваться? Так и не найдя ответа в этих идеальных чертах, я грустно улыбнулась — по большому счету это было уже неважно.

— Вам незачем просить прощения, — спокойно произнесла я.

— За тот разговор в беседке, на празднике, — между тем продолжила она, будто не слыша.