– Не бойся, Софи. Южный Ветер уснул…

Уже через два часа мы снова стояли возле нашего сгоревшего дома. При ярком свете дня Оливковая рощ выглядела удручающе, и на миг мы с Шерхом застыли, чувствуя, как невыносимо сжимается сердце. А потом Хенсли тряхнул головой.

– Начнем с моей половины, в ней хоть что-то осталось, - проворчал он, направляясь к двери.

Северная половина дома оказалась сильно закопченной и пропахшей дымом. Второй этаж частично сгорел, но нижние комнаты, в которых жил Хенсли, сохранились, хотя воняло в них ужасно. Мы закатали рукава и приступили к работе. Для начала открыли все ставни и двери, вынесли вещи. Шкуры и покрывала с кровати пришлось таскать целый час, и я нещадно подшучивала над Шерхом, который беззлобно огрызался в ответ.

Когда большинство вещей оказалось во дворе, я принялась за мытье, а Хенсли – за почину ставень и дверей.

– Я знаю, почему огонь сюда не добрался, – крикнула я, высовывая нос во двор. – Он заглянул и испугался, увидев твой бардак, Шерх! Тебе не говорили, что убирать адо чаще, чем раз в сто лет?

– Мне нравилось так! – буркнул мужчина, сдирая с окон старую, вздувшуюся пузырем краску. И нахмурился, развернулся к граде.

И тут же зазвенел колокольчик,и в дверь всунулась голова Фирса Креола. Градоначальник держал деревянный ящик с инструментами.

– Эй, хозяева, помощь нужна? – хмыкнул он.

Мы с Шерхом переглянулись. И каждый вспомнил, как Хенсли не пускали в город те же мужики, что сейчас стояли за спиной Фирса. Правда, на этот раз в их руках были не ружья, а инструменты.

– Не откажемся, – спокойно сказал Шерх.

К полудню в Оливковую рощу подтянулись и другие горожане. Мужчины строгали, пилили, прибивали или отрывали. Таскали доски и бревна, что отправлял с лесопильни истр Лютер, ругались и спорили. Я ниогда в жизни не слышала столько шума! Мне казалось, что нет ничего громогласнее, чем стройка в Дейлише! Но самое забавное, что за воплями, криками и смачными пожеланиями отправляться в выгребную яму кипела работа! К нам явился даже скупщик ценностей, старый истр Грум, и, подмигивая мне, отправился замешивать глину для обмазки стен!

Вслед за мужчинами пришли женщины, принесли продукты,и мы развели костер во дворе, на котором решили приготовить мясное рагу, чтобы накормить все эту ораву...

– А вот и мясцо бегает! – закричал истр Грум, указывая на забившуюся под лестницу курицу. Бедняга оказалась вся в саже, и я выпустила птицу в сад. Из благодарности она клюнула меня в плечо и уковыляла.

На запах мяса пришел дракон, вызвав легкий переполох среди женщин,и улегся рядом, довольно урча.

Мужчины решили снести все южную половину Оливковой рощи, от которой все равно остались лишь развалины. северную достроить и обновить, прорубить еще один вход и сделать широкую террасу. Я не вмешивалась и не возражала.

К ночи от комнат, где мы с Линк нашли приют, ничего не осталось. На месте южной половины дома теперь лежал пепел и мусор. Наевшись рагу, работники ушли, пообещав вернуться на заре. А мы с Шерхом отправились мыться в гейзер, захватив с собой полотенца и одеяла. И там же, в гейзере, целовали друг друга до одурения, мокрые и горячие, сходящие с ума от чувств.

– Зараза рыжая, - стонал Хенсли, вбиваясь в мое тело, прижимая к каменному бортику гейзера. Вода выплескивалась на горячие камни, а я ловила губами капли, стекающие с темных прядей.

– Мерзавец… – соглашалась я.

Спать мы устроились в комнате без крыши, на просушенных на солнце шкурах, завернувшись в них и глядя на звезды. Шерх лежал, закинув руки за голову, а я думала, как быстро эта земля стала моим домом. Вросла в меня и навсегда привязала к себе.

Линк сопела между нами, прижимая к себе фенека. И я тоже уже почти уснула, когда Хенсли встрепенулся и поднял голову.

– Софи?

Я сделала вид, что сплю, и мерзавец бесцеремонно дернул меня за косу.

– Ай! Ты сдурел?

– Тихо! – он посмотрел на меня,и широкая улыбка преобразила лицо дикаря. Я так удивилась, что даже забыла как следует его отругать.

– Что?

– Слышишь?

– Сверчков?

– Софи!

Я открыла рот, чтобы пошутить, и замерла.

Тук. Тук-тук. Тук.

Тихий, едва уловимый звук без видимого источника. Тук. Тук-тук. Горло свело, и я отчаянно заморгала, неверяще глядя на Шерха. Тот приложил палец к губам, продолжая улыбаться.

– Шерх… Это же…

Он одним движением притянул меня к себе вместе с Линк. Поцеловал в макушку.

– Это сердце, рыжая. Сердце Оливковой рощи. Наш дом ожил.

И я все-таки заплакала. Тихо и радостно, пока вредный Хенсли не приказал прекратить сморкаться в его рубашку. Я пожелала ему провалиться. Сразу после того как поцеловала. Линк заворочалась во сне,и мы затихли, вслушиваясь в равномерный стук и шепот дома. Он что-то бормотал и шептал, кажется, удивлялся. А ещё – радовался. Звездам, полям, запахам. Людям, что прижимались друг к другу на остро пахнущих древесиной полах. Привыкал. Присматривался. Знакомился с нами. А мы – с ним.