Вот в чем разгадка! «Какой же я дурак! Все, что мне нужно — это крошечное, совсем маленькое крыло; все, что мне нужно — это почти полностью сложить крылья и во время полета двигать одними только кончиками. Короткие крылья!»"

— Да, какая же я дура, — вторила я Джонатану.

"Он поднялся на две тысячи футов над черной массой воды и, не задумываясь ни на мгновение о неудаче, о смерти, плотно прижал к телу широкие части крыльев, подставил ветру только узкие, как кинжалы, концы, — перо к перу — и вошел в отвесное пике.

Ветер оглушительно ревел у него над головой. Семьдесят миль в час, девяносто, сто двадцать, еще быстрее! Сейчас, при скорости сто сорок миль в час, он не чувствовал такого напряжения, как раньше при семидесяти; едва заметного движения концами крыльев оказалось достаточно, чтобы выйти из пике, и он пронесся над волнами, как пушечное ядро, серое при свете луны".

В течение дня я несколько раз включала свой лэптоп, ожидая увидеть там черное окно, но Друг молчал. Я злилась и на себя, и на него. На себя — за свое нетерпение и несдержанность, на него — за его молчание. Была во мне такая черта характера: приняв для себя решение, мне нужно было действовать — сразу и много, но так как в данной ситуации я была зависима от обстоятельств и Друга, то мое раздражение доставалось и ему. Миссис Хоуп, заметив мое нервное состояние, во время ужина спросила:

— Что это ты такая возбужденная и раскрасневшаяся?

— Голова немного разболелась, — опустила я глаза, мысленно ругая себя последними словами за несдержанность, которую заметила зоркая Эльза.

Я корила себя за то, что скрыла свои планы от миссис Хоуп, но прекрасно понимала, что союзника я в ней не найду, узнай она о моей идее.

Как только Эльза пошла к себе, я тут же забралась на удобную кровать и с замиранием сердца включила лэптоп. Но к сожалению, ничего, кроме своих файлов, я там не нашла. Чтобы отвлечься и успокоиться, я надела наушники и включила на полную громкость тему "Ghost" ("Призрак"), которую я слушала все чаще в последнее время.

Оставив ноутбук включенным, я отодвинула его в сторону и опять погрузилась в стихию свободного ветра и совершенства скорости.

"Он был полон сил и лишь слегка дрожал от радости, он был горд, что сумел побороть страх. Не раздумывая, он прижал к телу переднюю часть крыльев, подставил кончики крыльев — маленькие уголки! — ветру и бросился в море. Пролетев четыре тысячи футов, Джонатан достиг предельной скорости, ветер превратился в плотную вибрирующую стену звуков, которая не позволяла ему двигаться быстрее. Он летел отвесно вниз со скоростью двести четырнадцать миль в час. Он прекрасно понимал, что если его крылья раскроются на такой скорости, то он, чайка, будет разорван на миллион клочков… Но скорость — это мощь, скорость — это радость, скорость — это незамутненная красота."*

Я, как и Джонатан, сейчас чувствовала себя на вершине отвесной скалы, в полной готовности бесстрашно "подставить кончики крыльев ветру и броситься в море", ощутить всем телом и сознанием радость запредельной скорости.

Внезапно краем бокового зрения я увидела, как мой монитор ожил. Я быстро отложила книгу и с замиранием сердца посмотрела на черное окно с бегущим по нему курсором. Друг начал, как всегда, с главного:

"Есть проблемы?"

"Да, мне нужна ваша помощь", — молниеносно отозвалась я.

Друг ждал. Если он и вправду хотел мне помочь, это было для него хорошей возможностью проявить себя.

Мои уверенные пальцы лежали на клавиатуре, готовые к нападению, пока я еще раз обдумывала тактику поведения. Можно было использовать один из нескольких разработанных сценариев, чтобы подвести к своей просьбе. Но я не желала интриговать с этим человеком. Несмотря на то, что я его не знала, до конца не доверяла и воспринимала его как друга и врага одновременно, я хотела быть с ним честна. "Честность — лучшая политика", — в сотый раз повторила я, вдохнула, словно перед прыжком со скалы, и быстро напечатала:

"Помогите мне достать пистолет для самообороны"

Ответ последовал мгновенно:

"Нет"

Я ожидала такой реакции:

"Я понимаю, что вы действуете инкогнито, но нам необязательно встречаться, просто оставьте мне пистолет в условленном месте"

"Нет"

Опять все шло не по моему сценарию. Он даже не спрашивал, зачем мне оружие. Хорошо, зайдем с другой стороны.

"Вы даже не спросите, грозит ли мне опасность?"

"Ты под надежной охраной, тебе никогда не придётся самообороняться"

"Необходимость есть лично для меня. Так мне будет спокойнее"

"Возможно"

"Так вы мне поможете?"

"Нет"

"Вы не можете или не хотите мне помочь?"

"Ты цепкая"

Нет, это не то, что я хотела "услышать". Он будто отвлекал меня от моей основной идеи.

"Это и хорошо. Значит я сумею справиться с оружием"

"Нет"

Но я атаковала:

"Но вы же хотели мне помочь"

"Я не дам тебе пистолет, Лилит, и это не предмет для обсуждения"

"Не обсуждается", — вспышкой выдала мне память фразу Барретта, и мое сердце ухнуло вниз. Я почувствовала, как по моему телу побежало нервное возбуждение, будто я выпила залпом бокал вина. Кровь стремительно понеслась по венам с удвоенной скоростью, наполняя меня теплом и энергией, вселяя в меня жизнь. Я хорошо знала своего Дьявола — его лаконичные ответы и это его вечное "не обсуждается". Я смотрела на черное окно, но видела за этой темной бездной пронзительный взгляд его злых холодных глаз и любимые черты лица: упрямый изгиб бровей, высокий лоб с морщинкой, жесткий подбородок, резко очерченные скулы и плотно сжатые губы.