— Лили, ты вся белая. Что-то с отцом? — серьезно спросила она, присаживаясь рядом на диван.

— Нет, слава Богу, — отрицательно покачала я головой, — но может случится… — и я ей пересказала весь разговор. — Если честно, ума не приложу, как мне договориться с банком. Как представлю, что мы лишимся дома… Это ведь не просто жилье. Этот дом — единственная ниточка, связывающая меня с мамой. Если у нас отберут дом, боюсь, с отцом может случиться беда…

Джули меня обняла и, поцеловав в лоб, тихо вздохнула.

— Давай я заварю кофе с корицей, а затем подумаем, что делать с банком.

Как только я почувствовала аромат свежесваренного кофе, я начала постепенно приходить в себя.

— Отец ходил в банк, ему сказали, была бы работа, они бы дали отсрочку. А меня и слушать не будут. Я одного не пойму, им какая разница, кто выплачивает этот долг? Или пусть переоформят на меня кредит.

— Твой отец прав, — возразила Джули, — в свое время я изучала этот вопрос. Чтобы переоформить заем надо тоже проверить имущественное положение нового заемщика, или поручителя при старом заемщике, коим ты хочешь стать. Ни один банк не переоформит кредит и не сделает поручителем 19-летнюю девушку без образования, даже если ты в этот момент будешь где-то работать. Размера оплаты неквалифицированного труда явно будет недостаточно.

— А если попросить помощи у родителей Эмили?

— Я тоже об этом подумала. Но ее родители сейчас на грани развода и находятся в процессе дележки своего имущества. Так что сейчас туда лезть — это взрыву бомбы подобно, — покачала головой Джулия. — Эмили недавно раскололась и рассказала о проблемах в семье. Полтора года назад ее отец вложил крупную сумму в акции какой-то телекоммуникационной компании и прогорел. От чего весь сыр бор с разводом и разгорелся. Деньги, которые отец Эмили вложил, оказывается, принадлежали матери Эмили. Мало того, все это он провернул без ведома. Так что там сейчас еще те военные действия.

Я согласилась с Джулией. Просить помощи у Эмили у меня бы язык не повернулся.

— А если я отзову деньги за университет? — пришла мне следующая мысль.

— Много вернут?

— Мы заплатили за учебу в университете сразу за пять лет вместо ежегодных платежей и получили скидку. Если я отзову платеж, университет удержит полную стоимость первого года обучения. Хорошо, если две трети суммы вернут. Банку мы должны гораздо больше, с учетом процентов. Но в любом случае, это гарантированные деньги, которые я могу предъявить банку.

— Да, это выход. Имея на руках вырученные деньги, можно попытаться добиться отсрочки в банке, чтобы они не разрывали договор, а тем временем может твой отец найдет работу и покроет остаток долга. В каком банке у вас кредит? — задумчиво спросила она.

— В "Pacific Bank" в Портленде.

— Это национальный банк? Где у них главный офис? — Джули включила режим экономиста-бухгалтера, доставая свой небольшой лэптоп из сумки.

— Понятия не имею… — растерянно произнесла я. — А это имеет значение?

— Если и говорить об отсрочке, то с директором главного офиса, а не с филиалом, тем более там вам отказали, — Джулия перевела все внимание на монитор. — Да, так и есть. Национальный банк. Штаб-квартира в центре Сиэтла. Завтра с утра звоним, назначаем встречу — это я беру на себя, и дуй на “свидание” с директором. Объяснишь ситуацию, покажешь документы, скажешь, что отзовешь деньги из университета. Понимаю, шансы малы, но надо попытаться. А уже от их ответа и будем думать дальше.

Я кивнула, соглашаясь с подругой, — надо попытаться.

Через два дня ровно в 12:00 я сидела в приемной директора штаб-квартиры “Pacific Bank” и дожидалась встречи, которая мне была назначена на 12:15.

Джули, стоя утром перед моим шифоньером, долго перебирала мой гардероб, приговаривая “у вас не будет второго шанса произвести первое впечатление”, и, отрицательно покачав головой, произнесла:

— Нет, все твои вещи не для официоза, — и уйдя в свою комнату, уже через пять минут принесла мне строгое деловое платье. — Наденешь это. Оно тебя будет взрослить. Думаю, по размеру тебе будет впору.

От волнения я сдавливала кожаную папку с документами, которую Джули мне вручила для солидности, сжимала пальцы ног в черных балетках и меня пробивала мелкая нервная дрожь. Мои руки и ноги были ледяными, словно меня забросили на Аляску — так было всегда, когда я волновалась — папа говорил, что это от неправильного кровообращения. Мои волосы Джули уложила на затылке, чтобы мой вид казался официальней и взрослее, и, зная о моей привычке теребить локоны, настрого запретила их трогать.

Посмотрев на меня перед выходом, она поправила на мне чуть свободное платье и, вздохнув, сказала: