Долгорукий предложил расположиться.

Аркадий Алексеевич, впрочем, отказался, попросив позволения остаться у барной стойки и поработать с бумагами. Разрешение было получено, и мы с Игорем остались за пустующим столиком одни.

–  Как дела? – Начал я разговор, присматриваясь к старому товарищу.

Определенные изменения все-таки в нем чувствовались – и было ли то влиянием Марии Ховриной, посетившей его жизнь, но речь его ныне воспринималась куда более спокойной, без желания поскорее произнести заготовленную фразу. Спокойствие поселилось и в движениях, а солидная неспешность добавляла мудрости облику.

–  На работе – отлично. Выходим на рекордные обороты в этом году.

–  А не на работе? Извини за бестактность. – Повинился я за растормошенную рану.

Некие слухи невольно доходили и до меня – невозможно владеть каналом и не оставить рычаги для экстренного вмешательства. В первые годы руководства

Игорем они частенько пригождались, но вот три последних года я уже не видел нужды вмешиваться – новый шеф телеканала отлично справлялся и сам, разбудив в себе умение требовать и добиваться исполнения.

–  Да, - устало провел он ладонями по лицу. – Там сложнее.

Но тут же притих.

Щелкнул звук выключателя где-то дальше в прихожей, послышался звук мягких тапочек по полу, и на кухню заглянула симпатичная девушка в домашнем платье до пола. Не сказать, что красавица – но весьма милая особа лет девятнадцати, с каштанового цвета волосами, распущенными волной по плечам, и карими глазами,

смотрящими на Игоря с теплотой, что добавляло под двести процентов очарования девушке, как и всякая влюбленность.

–  Позвольте представить, - мигом поднялся с места Игорь, как и я за ним. –

Ховрина Мария. Моя будущая жена.

Девушка мило изобразила книксен и вопросительно посмотрела на мужа.

– Это мой друг, Самойлов Максим, - указал он на меня и продолжил жест,

остановившись на втором госте. – И его спутник Колобов Аркадий Алексеевич.

Если на меня посмотрели со сдержанным любопытством, то в адрес Колобова показалось явное любопытство и интерес, отразившиеся даже в приоткрытом ротике и чуть было невысказанном вопросе. Но воспитание – оно такое.

–  Милая, мы посидим тихонечко? – Мягко и с любовью обратился он к ней.

А девушка, казалось, чуть ножкой не топнула от возмущения, бросив на нас взгляд. Мол, ты зачем при людях спрашиваешь разрешения у жены. Как сказал – так и будет! Мне потом доложишь.

–  Ой, это мелочи, - отмахнулся от пантомимы Игорь и вернулся за стол. – Друг –

это и значит, что друг.

Девушка промолчала, но было ясно по отсутствию эмоций, что не всяких людей стоит считать друзьями. Впрочем, что не помешало ей поставить чайник, выставить вазочку с печеньями, конфетами и фруктовой нарезкой из холодильника на стол,

после чего степенно удалиться.

–  А не из тех ли Ховриных… - задумчиво протянул, не удержавшись, Аркадий

Алексеевич со своего места.

–  Из тех самых. Изволите печенья с чаем?

–  Воздержусь, - отказался он, и вновь углубился в свои бумаги.

– В общем, есть сложности, - подытожил Игорь, явно собираясь этим и ограничиться.

–  Я ведь не просто так спрашиваю, - укорил его я.

А в лице Долгорукого, после мгновения обдумывания, вспыхнула надежда.

Которая, впрочем, угасла почти тут же.

–  К сожалению, тут мало что можно сделать. – Нахмурился друг.

–  Ты спать вообще что ли не хочешь? – Приподнял я бровь. – Докладывай кратко.

Может, я действительно разведу руками и оставлю тебя досыпать. Иначе вон, до утра из тебя тащить буду скорбь твою мировую.

–  У нас тут родители сговорились. Мои и Марии. – Скептически глянув, все же начал повествование он. - Я думал, о свадьбе. А оказалось, это они телеканал так делят. Вернее, мой отец что-то получает с Ховриных, а Ховрины расставляют своих людей на ключевые должности на канале. Фактическое руководство остается на мне,

но сам понимаешь, это уже будет не мое. Сетка вещания, рекламные контракты,

блоки новостей – все придется делать с оглядкой. Про кого говорить, что освещать,

про что умолчать…

–  В общем, ты их послал, - подытожил я, пусть и грубовато.

–  В целом, да. – Помрачнел Игорь. – Они стали давить через Марию.

–  Не получилось? – Предположил я осторожно.

–  Это история, старая как мир. – Без особых эмоций отозвался друг. –Девушка уходит в семью мужа, а ее род пытается через нее влиять на решения и поступки.