Он смочил пивом непривыкшую к долгому трепу глотку. Рыгнул и продолжил увещевать настырно молчавшего армунга:

– Гундосый Хрокен был бы не прочь перейти под твою руку. С ним еще по весне переговорено было. Его Кнур добротно обидел – до смерти не забыть. А у Хрокена в арме Долгогривого пахотной земли боле всех прочих брандов. Да и три стада обширных. У безухого Спурна тоже поместье доброе. И ему обрыдло терпеть закидоны Кнура. Тот в угоду сынам Валкары хватает у брандов все без разбора – видано ли такое? Западные соседи тоже огорчатся этаким поганством. Они на те западные луга Долгогривого облизываться умаялись. Их лишь дикие в узде и держали. А не станет их, тотчас три армунга встанут на твою сторону. С тобой рядом примутся растаскивать земли Долгогривого. Коли не жадничать, мы с ними миром разойдемся. И для того мира они пуще тебя стараться станут. У них-то диких нету. Как их к себе Кнур-то заманил, по сию пору не пойму. Да и никто не ведает. А у тебя разом три десятка сынов Валкары объявятся. Или того больше, едва остальные о богине прознают. Прикинь, какую силищу соберем? Нам тогда любой поперек дороги встать поостережется.

– Коли будет с нами, – задумчиво припомнил за братцем Свантар, когда тот выдохся с непривычки от столь долгих увещеваний.

– Чего? – не понял озадаченный его молчанием Брур.

– Коли будет с нами, – терпеливо повторил армунг. – Ты верно начал. С правильных слов. Коли Валкара будет с нами. Чуешь? Сама своей волей. А силком ты с ней ничего не сделаешь. Тут державник прав. Он-то, видать, давно эту девку знает. Да и все они.

– Это внук Снурта сбрехал, будто он ей дядька, – презрительно напыжился Брур.

– Он сбрехал, а оба державника смолчали? – насмешливо уточнил Свантар. – И сама Валкара слова против не сказала. Да еще и руку ему вылизала, как он ее оглаживать взялся.

– Так чего? Выходит, правда, что дядька? – махом поостыл младший братец.

– Так и выходит, – невесело подтвердил старший. – Эх, знать бы, чем это ей в Антании так не угодили! Видал, как разъярилась? Не будь тут ее попечителей, голову заложу: устроила бы она нам гулянку кровавую. Девчонка, понятно, никакая не богиня. Но, творение самой Валкары. И тут против того, что видали глаза, не попрешь. Кто знает, может, сама Валкара за ней и следит, дабы ее дитя не обидели. А кому ж в ум-то придет?

– В Антании вон кому-то все ж пришло, – ехидно напомнил Брур. – Ты морду Хранивоя видал? Не ждет державничек от той обиды ничего доброго. И сам над ней власти не имеет.

– А его племяш?

– Этот да, – досадливо вздохнул Брур, сунувшись чесать в затылке. – Тут у них и впрямь что-то такое неведомое творится. Таймир девчонку крепко в руках держит. Знать бы, чем? Может, ритуал какой особый? Коль дознаться, так и мы б смогли так же…

– Нет, тут что-то другое. Чую, что-то посерьезней, чем вся эта муть с ритуалами. Тут она ему не зверушка прирученная. Связь меж ними какая-то. И он, видать, ей защита не меньшая, нежели она ему. А то и поболе. Ишь, как прилипла к нему, когда горе-то сразило. Ровно он ей одна защита на всем белом свете и есть. Короче, коли и мечтать заполучить девчонку, так разве что надеяться. А вдруг она из-за того своего горя не захочет и дальше в Антании пребывать. Тогда ей прямая дорога сюда к нам. Антанцы оборотней не жалуют. А у нас она в почете и неприкосновенности жить станет.

– Ага! Ты ей это еще доказать сподобься, – едко предложил Брур. – Так она тебе и поверила.

– Дитя Валкары такие дела чует, – уверенно заявил Свантар. – Не может не чуять…

При этих его словах прямиком перед столом возникла мутная дымка. А из той немедля образовалась вожделенная волчица собственной персоной. Братья-воины подскочили, едва не обделавшись. Это ж только на словах дитя богини мнится чем-то вполне нормальным. И даже понятным для ума. На деле же такое вот явление из воздуха, кому хочешь, брюхо опорожнит прямиком в собственные штаны.

Ялька, понятно, явилась вовсе не из воздуха – чушь какая. В продух она привычно вползла змеей. Под столами с лавками без помех добралась до середки дома. И даже выползла на чистое место перед столом армунга, ибо они с братом шибко увлеклись своими мечтаниями. Впрочем, она и не думала насмешничать над этой их слабостью. И сама уж поняла: среди северян ей жилось бы, куда как привольней, нежели дома, где она вечно ото всех пряталась. Оно, вроде, и для пользы, да муторно жить трусливой крысой. Нет, не случись такой беды с бабулей и дедом, она в голову бы не взяла думать о тутошней жизни. Но, нынче…

Нынче ее жизнь уничтожили. Растоптали безвинно и безжалостно. Ялька не стала допытываться у дядьки Хранивоя: кто да за что? Юган лишь помянул имя государыни, когда они остались наедине в доме армунга, и у старшны в душе всё перевернулось. Таким страхом от него повеяло, что и без слов понятно: она злодейка! Твердислава загубила семью Яльки, разбив ей сердечко вдребезги. И тотчас душа Ялитихайри обрела тяжкий грозный покой. Боль не то, чтоб унялась, но заползла куда-то очень-очень глубоко. В голове прояснело. А разум заполонило одно разъединственное желание: убивать. И не страстишка какая пылкая да знойная – одно лишь стремление насытить свою месть, как насыщала оборотенка свое брюхо. Его попробуй не удовольствуй, так покоя лишишься. С местью та же беда: покуда живы погубители ее семьи, Ялитихайри не обретет покоя. Хоть сотню лет на свете проживет!

Северяне молча глазели на застывшую перед ними волчицу. Не торопились влезть наперед с вопросами, ибо неведомо, чем ее явление закончится. А ну, как испытание для них какое устроили, да они опростоволосятся? Предстанут перед дочерью Валкары суетливыми недотырками – невместно такое. Оборотенка, понятно, создание могучее, да и они не мошкара болотная, чтоб зудеть не по делу. Наконец, волчица пошевелилась и тотчас обметалась той самой дымкой. На мгновенье Свантара резануло разочарование: все, уйдет. Но еще мгновение спустя перед ним стояла насупленная девчонка с огромными черными глазами. Да белыми растрепанными волосами, корни которых заметно темнели в проборе.