– Тьфу ты! Пропасть! – вздыбился Юган, едва Ялька выпрыгнула ему под ноги из леса. – Новое дело!

– Одного уже нет? – уточнил Таймир, присаживаясь перед ней на корточки и унимая дыхание.

Ялька кивнула. Заглянула в очи суженому чудовищными красными глазищами и заморгала, застеснявшись своего уродства. Он положил на ее плоскую башку руку и мягко укорил:

– Опять в одиночку подставляешься?

Ялька бросила моргать и потупилась, опешив от нечаянной его нежности.

– Коней отбила? – догадался Юган, присаживаясь рядом. – А там чего орут?

– Эти ящерицы ядовиты, – задумчиво пояснил Таймир, так и не отняв руки.

– Вспомнил! – сплюнул Юган, пялясь на дорогу впереди себя. – В Сулии таких видал. Тока те чуток поменьше. Сколько их там?

Ялька дважды мотнула мордой и, спохватившись, оборотилась к лесу, где вновь затрещали кусты.

– Сюда ломятся, – с изуверской лаской поприветствовал Юган нарастающий треск.

– Ты сказывала, у них арбалет? – припомнил, поднимаясь Таймир. – Арбалетчик жив?

Ялька вновь виновато заморгала.

– Снимем, – буркнул Юган и бесшумно протиснулся сквозь кусты на обочине.

Таймир последовал за ним. А ящерица обернулась волчицей и дунула по дороге, заходя выбирающимся на нее разбойникам в хвост. Едва же те вывалились на дорогу, взвыла дурным голосом, протянув тот вой на всю волчью дыхалку. Стрелка ударила на голос. Впилась в дерево над ее задранной к светлеющему небу мордой. Ялька с перепуга прижалась к земле, смекнув, что перестаралась. Да вот только к пользе перестаралась: Таймир не дозволил разбойнику наложить другую стрелку. Тяжкий боевой нож ударил того прямиком в глаз, едва перепуганный мужик вскинул голову на тихий посвист из кустов. Ножичками державник бросался без промаха – насмотрелась Ялька на его выкрутасы в королевских покоях. Второму бы разбойнику тот арбалет подобрать. Да из-под бьющегося тела его еще поди вытяни, коль смертушка дышит в самую в рожу. Щемился он в заросли по другую сторону дороги переполошенным лосем. Ломился со страху в полный рост. Вынырнув на дорогу, Юган презрительно сплюнул. Затем вытащил у покойничка меч и двинул следом унять мстительный зуд.

Таймир за ним в лес не увязался, дескать, и без него разберутся. Зато принялся выворачивать из-под покойника арбалет. Да обдирать с него все смертельное железо. Волчица выползла из кустов и завякала, затявкала, подгоняя развоевавшихся мужиков топать за конями.

– Дожидаться надо, – кивнул на лес Таймир, возясь с арбалетом.

– И чего он туда полез, – проворчала Ялька, приняв человечий облик. – Вот оно ему надо? А коли Багр куда убредет? Он же у тебя дурной.

– Не наговаривай, – поморщился Таймир, бросив на хулительницу косой взгляд.

– Да кабы не Свар, – уперлась та, – я бы этого дурака сроду не увела. Горазд он у тебя кочевряжится.

– Все вы у меня горазды, – сухо огрызнулся державник. – Один другого баще. Тебе вон сколь не толкуй, чтоб не лезла под железо, так все бестолку. Тоже дурища добрая.

– А тебе что за дело?! – вскинулась Ялька.

– Пошипи мне еще, – поднял Таймир взведенный арбалет и глянув вдоль него на дорогу, ровно прицеливаясь: – Иль ходить тебе в замужестве битой про каждый день.

– Это, ежели я туда пойду, – пробурчала она себе под нос.

Юган вывалился из леса довольнехонький, будто обожравшийся нищий. Отдал державнику добытый для того меч и погнал набычившуюся Яльку за конями. Еще и обсмеял по всякому, мигом уразумев, что раздразнил ее женишок преизрядно. Она, было, и на него оскалилась. Да у дядьки с ней разговор короткий: отвесил подзатыльник, пригрозив, что выдерет. Угроза пустая – сроду на нее родичи руки не подымали – но действие возымела. Ялька перестала дуться, и вскоре уже сама посмеивалась над дурацким сюсюканьем вокруг обрадованных коней.

Охлюпкой скакать мужики разучились еще в сопливых летах. Да и коням под этакими тушами без седел несладко приходится. А потому обратно на разбойное подворье тащились каждый на своих: кто на четырех, а кто и на двоих. Неслись чуть ли не рысью: молча и не по-доброму щурясь. Ялька, понятно, унеслась вперед: теперь-то они при оружии, так что сами пусть выкручиваются, коли что. Поди, не маленькие.

А на подворье еще и не померли, а уж смертушкой смердело за версту. Запах потравы, выползающей из человечьего тела мерзкой пеной, стелился над землей, распугивая мелкую живность. Ялька добежала до коновязи, где тревожились остатние кони, и перекинулась собой. Обошла задками сараюшку, откуда сбежали ее мужики. Глянула из-за угла на двор с котлом. Трое потравленных валялись прямо рядом с ним, свившись кренделями, бухикая пеной да соплями. Еще один свернулся гусеницей на низком крыльце. Ялька прошмыгнула к достопамятному окошку и заглянула внутрь: седовласый писака торчал на карачках у стола. И заливал в себя воду, лакая ее по-собачьи из грязного ведра. Она и глазом не успела моргнуть, как та вода полилась из него обратно. Ишь, ты! Ученый, гад. Ведает, как потраву из брюха вымывать. Да только бестолку все: бабулиной потраве те приемы помехой не станут. Все одно загнется, лишь муки продлит. Оно, может, и Юган не поспеет местью насладиться – разбойник вот-вот помрет. Ялька же потуг к мести не имела. Не в природе Ялитихайри столь человечьи чувства да повадки. Однако в окошко она отчего запрыгнула.

Мужик покосился на шум. Отплевался остатками воды и тяжко осел на задницу. Привалился спиной на щербатую ножку стола и прохрипел:

– Ты кто?

– Твоя смерть, – честно ответствовала оборотенка на языке харангов.

– Там… у котла… – догадался он и зашелся кашлем.

Потом вытер мокрым рукавом рубахи рожу и выдавил тоскливо:

– Су-ука…

– Почему? – неподдельно удивилась Ялька. – Разве не люди вечно твердят о расплате? О том, что каждому воздается по делам его. Ты напал на моих друзей. Они и сами злодеи известные, но тебя они не трогали. А ты их обокрал и решил продать в рабство. Разве это не злодейство? – на полном серьезе потребовала она честного ответа.