– Некому! – тотчас завопила оборотенка.

И перекинулась волчицей. Свантары дружно взревели и принялись хвататься за пустые ножны – на хмельной пир оружие брал лишь армунг. Но воодушевленные северяне обошлись и вздернутыми к небу кулаками, что колыхались в нестройном свете факелов густым частоколом. Они притоптывали и выталкивали из глоток некую воинственную дребедень, в какой и слов-то не разобрать. Так, один пустой крик души без смысла и намерения описать свои чувства. На кой, коли на всех чувство одно: мать-волчица, грозная богиня вернулась к своим давно заброшенным деткам. И с этого знаменательного дня арму Свантара Бешеного попрет одна лишь голая удача. А все прочие армунги прогнуться под них прелой травой, попавшей под пяту воина.

Впрочем, сама Ялька плевать хотела на все эти нежности. Она вдруг как-то беспомощно осела на хвост посреди самолично устроенного на столе хламника. Да тихохонько заскулила. Сердце Таймира оборвалось и ухнуло вниз. Он подлетел к своей малявке, перехватил ее поперек тела и прижал к себе. Мохнатая макушка с поджатыми ушами ткнулась в его подбородок. И тут уж Ялька взвыла так, что все боевитое брожение вокруг них будто бы подавилось на полувздохе.

– Старики? – неверяще уставился на Хранивоя Юган.

Старшна досадливо поморщился, дескать, нашел место трепаться. Юган согласно, хотя и через силу кивнул. Глянул на затихшую в объятьях суженого Яльку. Таймир поудобней пристроил ее в перекрестье рук. Придерживал широкой ладонью ткнувшуюся в нее скулящую мордень. А подбородком поглаживал макушку и хребет разнесчастной малышки, мир которой рухнул в одночасье. Неспроста Юган упреждал, будто Ялитихайри ее семья заменяет все на свете. Горе Яльки прямо-таки шибало в нос и в голову, заставляя и самого Таймира звереть на глазах. Он уставился на дядьку тяжелым немилостивым взглядом. И ни капли прежней их приязни в его глазах не промелькнуло.

– Охолони, – постарался сдержаться Хранивой, сердце которого резанула страшная боль. – Не место. И не время.

– Не время, – с едва прикрытой угрозой подтвердил Юган.

Он шагнул к Таймиру, положил руку на подрагивающую волчью спину и тихо пробормотал:

– Ну, будет. Будет тебе. Скрепи сердечко, милая. Не трави душу. И не размякай. Нам бы теперь тока до дому скорей добраться. А там уж…

– До дому? – весомо переспросил Свантар, обходя стол. – Уж не намерен ли ты…

– Намерен! – огрызнулся через плечо Юган. – Во всем, что касается моей племяшки, я намерен поступать по-своему.

– Твоей племяшки? – удивился армунг, подходя к их скорбной троице. – Вон оно как.

– Да уж не вашей богини, – недовольно проскрипел Хранивой.

Он подобрал на столе опрокинутую кружку, плеснул в нее из устоявшего неподалеку кувшина и смачно выхлебал все до капли. Потом утер рот и вперился взглядом в армунга:

– Силой ты ее не удержишь. Даже не мечтай. И до тебя пытались, да сами же и нарвались. А уж нынче ее и вовсе лучше не трогать без нужды. Нынче на нее один укорот остался, – старшна многозначительно покосился на племяша.

Свантар – недаром мудёр да осторожен – понимающе оглядел Таймира и поиграл бровями. Не ведая истории этих диковинных гостей в подробностях, почуял: державник прав. Оно, конечно, лестно удержать при себе оборотня – многое сулит такой подарок судьбы. Да, видать, не всякий подарок на пользу – может и отрыгнуться. Ссорится с Тайной управой Антании тоже как-то нерадостно. Особо, если толку от пленения оборотня не будет. Девка-то, по всему видать, с норовом. А к этим своим попечителям накрепко сердечком привязана. Досадно не иметь ее в друзьях. Но уж во врагах и вовсе губительно. И не оттого, что загрызет – куда ей справиться с матерым воином. Но дурную славу ее пленителю обеспечит. И без особых стараний. Прочие армунги – коли узнают о бесчинствах Свантара Бешеного – с превеликой радостью навалятся всем скопом освобождать богиню из его проклятых лап.

Ялька, меж тем, затихла, пригревшись в заботливых руках суженого. Старый армунг внезапно тронул того за плечо и негромко предложил:

– Шел бы ты, парень, в мой дом. Не ведаю, что там у вас стряслось. Но, твоей подруге больно уж несладко. Горевать лучше в тиши и покое.

– Ты их чего ж, отпустишь? – встрял посмурневший и охищневший ликом Брур. – С ней? С Валкарой?

– Заткнись, – со спокойной веской угрозой посоветовал Свантар. – И не мешайся туда, где ничего не смыслишь.

Братец раззявил, было, пасть возражать. Да, наткнувшись на острый взгляд старшого, осекся. Вовремя опомнился и лишь грозно засопел, зло зыркая на антанцев, что уходили вслед за холопом из воинского дома. А после едва дождался, покуда разочарованные мужики не догуляют подпорченную гулянку до полнейшего пьяного бессилия. И покуда бабы с холопами не растащат их по домам. Пасмурное утро застало дружных братцев за разоренным пустым столом. Шуганув зевающих во всю пасть слуг, Брур взялся за брата. Вцепился в него со всем пылом голодного хищника, почуявшего след добычи:

– Коли Валкара будет с нами, от арма Долгогривого Кнура и памяти не останется. Против него и наших мужиков не понадобится расточать понапрасну. У него ж всей силы, что три десятка из племени диких сынов Валкары. Он лебезит перед ним, гнется. Лучшая добыча им. Лучшие бабы им же. Прочие-то его воины слова доброго не стоят. А дикие, сам знаешь, никакой власти сроду не кланялись. И хозяина над собой никакого не потерпят. Едино своему обычаю и подчиняются. Лишь друг за дружку и держатся. Прознай они, будто к нам Валкара снизошла, самолично явятся на поклон. Сами напрашиваться станут под твою руку. А Долгогривого сами же и прикончат, коль тот вякнет чего. Да и без вяканья прикончат.