– Ага. А после и серьги отберут, – не погнушалась угрозой и Ялька.

Девчонка захлопнула рот и озадаченно раззявила его сызнова. Она мучительно соображала: как бы ей подставить под тумаки приблуду, но самой на том не погореть. Тетка Простя и ей вломит за то, что сбежала на поварню. А должна была вымести гостевую горницу матушки-государыни. Она и не заметила, как с перепуга выболтала это вслух.

– Это которую? – вполне себе равнодушно поинтересовалась приблуда. – Ту, что по леву руку от крыльца?

– Вот еще, – буркнула девчонка. – Она вовсе и не там. Она вовсе рядом с ее спаленкой. По праву руку. А по леву другая гостевая. Та для большого выхода.

– Так у матушки чего, две гостевых? – нарочито подивилась Ялька, изобразив простушку.

– И даже целых три, – загордилась девчонка так, будто те гостевые были ее личными. – Это ж тебе не боярские хоромы. Тут, чай, государи проживают.

– Тебя как кличут? – уважительно полюбопытствовала Ялька.

– Вешкой, а чего?

– Вешка, хочешь, я тебе и вторую серьгу отдам?

– Х… хочу, – неуверенно проблеяла та, но тотчас забеспокоилась: – А чего взамен?

– Да ничего, – пожала плечиком Ялька. – Посидишь тут чуток, покуда я не уйду, и довольно с тебя.

– А ты кто такая? – подозрительно сощурилась Вешка.

– А еще, – напористо перебила Ялька, – дам тебе зелье, от какого все прыщики с лица пропадут.

Девчонка заполошно ухватилась за щеки, где и впрямь красовались мелкие прыщи.

– Моя бабка знахарка, – нажимала Ялька. – Она такие прыщи враз выводит. У меня вон все повывела. Я ее снадобье везде с собой таскаю. Да прихлебываю в свое время. Глянь, какое у меня лицо, – покрутила она головой, дабы показаться со всех сторон.

В полумраке не разглядеть, вот и подгребла к ней эта дуреха, дабы не обмануться.

– Чистенькое, – завистливо признала она.

– А то. Прежде-то меня, почитай, каждый день обметывало этой пакостью. А нынче красотища, – сдержанно похвасталась Ялька.

– Я согласна! – горячо выдохнула Вешка. – Посижу. Тока самый чуток! Давай.

Ялька выудила из бабулиного мешочка глиняную махотку, запечатанную не воском, а деревянной затычкой. Подцепила ее зубами, вытащила и протянула махотку нетерпеливо переминающейся девчонке:

– Тока чуть-чуть. Мне тоже надо…

Та выхватила махотку и опрокинула ее в себя целиком – так приспичило бедолажке поднабраться красоты.

– Вот же дура, – пробормотала под нос слегка опешившая Ялька.

– Сама дура! – злорадно выпалила Вешка. – Зажилить хотела? Я, чай, не клуша деревенская. Насквозь тебя вижу.

Она еще немного повеличалась тем, что прислуживает в покоях самой государыни. Но быстро сомлела. Ялька не без труда дотащила ее до темного угла и свалила прямо на пол. Там, первым делом, забрала бабулину серьгу – облопается эта крыса последнее у сироты забирать. Чуток отдышалась да приняла чужой облик, хотя на Вешкины стати ее немножко не хватило. Затем стянула с девки сарафан, рубаху, сапожки и даже ленту не позабыла. Так и завалила ее пустыми дерюжными мешками в одной исподней рубашонке. Небось, насмерть не замерзнет. Зелье, понятно, сильненькое, да было его в махотке сущие капли. Может, уже к ночи глаза продерет. А не продерет, так Ялитихайри до того никакого дела – размышляла она, влезая в сарафан. Споро обувшись и на ходу вплетая в косу ленту, Ялька выскользнула наружу. А там уж понеслась со всех ног к государыниным хоромам, огибая хозяйственную домину.

У крыльца ее не задержали – с какой стати? Небось, Вешку в кремле каждая собака знает. А то, что она внезапно схуднула, так ничего. Круглые щечки и мордаху, что твой блин, Ялька слепила один в один. Ну, да это все ее мало заботило. Облик-то она переняла, а вот память Вешки осталась при хозяйке. И разыскивать покои Твердиславы придется, понадеявшись лишь на звериный нюх Ялитихайри. Нет, запаха государыни она знать не знает – откуда бы? Но сторону, в какой нужно искать, разведала. И следочки Вешки распознает, как бы давно та не бегала этим путем. Забравшись путаными лестницами да коридорами на третий уровень, Ялька принюхалась. Оказалось, что бегала им девчонка вот только-только. Прям, будто перед самым носом и пробежала – Ялька скользнула в приоткрытую дверь, куда уходил след.

Длинная горница с расписными стенами да богатыми резными лавками заканчивалась другой дверью. За ней лежали привычные глазу покои, в каких бабы с девками занимаются рукодельем. Как те в хоромах боярина Оброна, где Ялька учинила погром, убегая вслед за Таймиром от его полюбовницы Драганки. И так же, как там, из этих покоев уводили три двери. След Вешки терялся под срединной, и Ялька приникла к ней ухом. Едва и успела отскочить прочь да залезть под стол. Богато расшитая скатерка на нем повисала краями до самого пола, надежно укрыв ее от двух нежданных вторженок. Одну по голосу узнала сразу: та самая Тайка, что тут, видимо, в силе. Старательно принюхалась, запоминая ее запах, пока она сухо отрывисто наставляла другую деваху:

– Сядешь под дверью. И чтобы мне никого! Хоть с ножом кидайся, но к государыне никого не впускай. И то диво, что она придремала, наконец-то. А уж коли ее кто потревожит, так и тверди, мол, Тайка прознает, самолично прирежет.

– А коль из ближников кто? – проныла запуганная девка.

– А ближникам прямо скажешь, дескать, спит матушка. Они ведают, каково это ей нынче дается. Ближники-то, как раз, к ней и не сунутся. У них на плечах головы, а не задницы. Они все мужи смысленные.

– Одна не сдюжу, – набравшись решимости, воспротивилась девка. – Дозволь, сгоняю по-быстрому за Любшей. Та-то коровища знатная. Как размахнется ручкой, так любого охальника…