Моя неприязнь к этому парню становится слишком очевидной.

— Поэтому, почему там был он, а не ты?

— Это была не моя смена, — тут же отвечает она, начав перемешивать содержимое в своей чашке.

— Соответственно и не его, — её нервируют мои вопросы, именно поэтому с особым остервенением кусает губу.

Если ты не прекратишь, Прайс, я трахну тебя на этом хреновом столе, не обращая внимания на то, что у тебя травма и между нами ёбаный барьер из стереотипов.

И да, я позволяю этой мысли раскрутиться в голове.

Снова и снова.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь.

— Да неужели? — вскидываю брови, демонстративно развернув обёртку с очередной конфетой в одно движение.

Она поджимает губы и опускает голову.

Меня терзает тысяча сомнений, но я не могу сорваться. Не могу накричать на неё и вытрясти этот долбанный ответ.

Не могу…

— Блять, Прайс, — сдавленно шепчу я, ощутив возбуждение своего члена. — Твою мать.

Эти губы. Эти соски. Эти голые ноги.

— Остин? — нахмурившись, зовёт она.

Подрываюсь с места и, спустя мгновение, оказываюсь рядом с ней, схватив её подбородок левой рукой. Мой член упирается ей в бедро, а правая рука надавливает куда-то вниз живота.

Глаза исследуют это до отвращения знакомое лицо. Эти веснушки, эти губы и эти морщинки на лбу. Когда я успел запомнить каждую долбанную деталь в ней? Неужели ещё тогда, в первый учебный день?

Она кривится от боли, которую причиняют мои пальцы, а затем приоткрывает рот, чтобы сказать хоть что-то, но не успевает, потому что я затыкаю её поцелуем.

Дерзким. Глубоким. Наглым. Вылизывающим всю её изнутри.

Как только отстраняюсь, всего на секунду…всего на долбаную секунду, как успеваю уловить грубый стон, сорвавшийся с её губ.

Левая рука спускается чуть ниже, к её горлу, запрокидывая голову назад, а правая накрывает округлую грудь, сжимая её. Она снова стонет. Мне кажется, что ей больно, но если бы это было так, то идиотка-Прайс не стала бы хватать меня за талию и прижимать к себе так, словно хочет ощутить меня всем своим телом.

Всем своим нутром.

Глава 18.

Я закидываю её ноги себе на бёдра и поднимаю со стула, прижав к стене. Буквально вдавливаюсь в неё пульсирующим членом, сминая пухлые женские губы. Такие сладкие, такие горячие, такие…

— Остин, — стонет, уперевшись руками в мои плечи, словно пытается оттолкнуть.

Почему?

Открываю глаза, чуть отстранившись, и замечаю на её лице гримасу, полную боли.

— Блять, — срывается прежде, чем я опускаю её на пол и сосредоточенно гляжу в карие глаза.

Она держится обеими руками за грудь, чуть опустив голову, и тяжело дышит.

Я зашёл слишком далеко.

Во всех смыслах. Но, осознав это, не собираюсь уходить. Не сейчас. Не сегодня.

— Может…тебе стоит прилечь?

К моему удивлению, она тут же кивает, медленно направившись в сторону своей спальни. Я чувствую каменный стояк у себя в штанах и размышляю над тем, чтобы сходить в душ, но тут же меняю решение, потому что Джейд зовёт меня лечь рядом с ней.

Некоторое время я растерян, а затем сбрасываю пиджак и снимаю туфли.

Да, эти грёбаные туфли, что были начищены ею с утра.

Как только я оказываюсь на кровати рядом с ней, она прикрывает глаза и старается умеренно дышать, всё ещё придерживая ладонь на груди, словно щит.

Это первый раз за долгое время, когда я чувствую себя виноватым перед ней.

Как у меня вообще хватило мозгов выстрелить в неё?

Жаль, что тогда под рукой не оказалось человека, действительно заслуживающего той пули. Желательно в лоб.

Как только её дыхание становится более ровным, а мой член — твёрже, я позволяю себе коснуться её. Протянуть правую руку, лёжа на боку, и накрыть своей ладонью её.

Она вздрагивает, но глаз не открывает. Некоторое время мы лежим именно так, и я стараюсь отвлечься на что-то другое, кроме её груди, но получается не особо хорошо.

Она делает ещё один вдох, а затем переплетает наши пальцы, сделав так, что её ладонь теперь накрывала мою.

Блять.