— Какой ерунды? — откинувшись на спинку стула и предвкушая нечто феерическое, спросил Мокеле.

— Средство для попадания в цель гарпуна мужа одной торговки! — сердито принялся загибать пальцы Анчар. — Заклинание для сбора сладкой ягоды в колючих кустах! И нет, эта глупая курица упорно не желала понимать, что толстая одежда и рукавицы — самая лучшая защита! Заклинание для другой торговки, чтобы меч ее мужа-стражника не гнулся в бою! Да покупка нового обошлась бы дешевле! Вправить вывих мозга молодому пьянчужке, хотя перестать давать ему деньги и заставить отрабатывать уже пропитые было бы лучшим выходом!.. А средство для привлечения красивых бабочек к старому розовому кусту для богатого деда?! Пчел — и к фруктовым деревьям — я бы еще понял! Но бабочек? К розам? Зачем?!

Узамбарец издал странный звук — словно подавился, хоть и не успел еще положить в рот ни кусочка — и придушенно выдавил:

— И что… ты им дал?

Атлан прервал филиппику и уставился на него, точно на слабоумного.

— Конечно же то, что они просили. Хоть это и абсолютно идиотские пожелания, но они их четко и недвусмысленно сформулировали и были готовы за них заплатить… А что это ты так на меня смотришь? Что мне еще оставалось?! Ты сам повесил эту дурацкую доску мне на дверь!

Мокеле Мбебме утер глаза рукавом, внимательно поглядел в лицо своему приятелю — нет, зря надеялся, ни тени юмора, сплошная серьезность и негодование — и вздохнул.

— Ты знаешь, бвана… Конечно, ты можешь обижаться… хотя на твоем месте я бы не стал… Но мне кажется… теперь… в смысле, еще больше, чем раньше… что работа городского… а равно и сельского ведуна не для тебя.

Анчар поразмыслил, а не стоит ли ему и вправду обидеться, но вспомнил прошедший день — и передумал.

— А что же мне теперь делать, Мокеле? — потерянно глянул он на друга. — Ты же прав. Я не знахарь. Я ученый. Как ты думаешь, кстати, есть у меня шансы вернуться в училище? Не сейчас, я понимаю… Но может, когда всё подзабудется?..

— Лет через десять, ты имеешь в виду? — невесело хмыкнул завкафедры. — Да и тогда я бы не обольщался надеждами, бвана. По крайней мере, пока его ослепительное величество Абимбола Абиой Нкозана Тафари Мози Квеку будет сидеть на троне Соиры, я бы на твоем месте попытался все-таки переквалифицироваться в шептуны. Или уехать отсюда.

— Куда?!

— В свою Атланду, в Шатт-аль-Шейх, в Вамаяси, в Бхайпур — да хоть к гиеновой бабушке! Потому что пока он жив, обратно тебе в училище вход закрыт.

Прошло уже с полчаса, как закрылась дверь за Мокеле Мбембе.

Огонь в жаровне догорал, сонно рдея красными угольками. Цикады на улице затянули свою бесконечную скрипучую песенку, убаюкивая ночь. Звезды на высоком бархате неба стали из бледных ярко-золотыми, да и сам бархат, еще недавно прозрачно-индиговый, налился чернильной синевой… А Анчар все сидел неподвижно за столом, усыпанным останками креветок и шахматными фигурками, уронив голову на ладони, и думал, думал, думал…

Как ни крути, а Мокеле был прав. Узамбарского знахаря-шептуна из него, атлана, хоть и прожившего долгие годы в Соире, не получится. Если даже он и будет справляться с нелепыми просьбами клиентов, то морального удовлетворения — такого, какое он получал от исследовательской работы, от проектирования, строительства и отладки изделий на кафедре големостроения, пока каждый из них не становился идеальной бойцовой машиной — ему не получить никогда. Самое лучшее, что может случиться с ним сейчас — он привыкнет, смирится, и выносить бестолковых визитеров и их нелепые пожелания станет чуть легче. Но просыпаться каждый день, вспоминать, кто ты теперь такой и чем занимаешься… тоскливо желать, что лучше бы вчера настал конец света… — и терпеть дальше…

Ради чего?

Ради призрачной надежды, что вот-вот что-то изменится — негус отдаст душу Большому Полуденному Жирафу, или его одолеет приступ склероза или всепрощения — и можно будет вернуться к любимому делу?

И сколько ждать, давя себя, душа, выворачивая руки собственной мечте, шарлатанствуя — а потом за это же себя и презирая?

Но что еще оставалось делать?..

Заняться чем-нибудь другим?

Но чем?!

Кроме как быть магом, магом-исследователем, если точно — он не умел ничего. Конечно, можно было подметать дороги, охранять склады в порту или чистить на улице сапоги — тем, у кого они имелись при такой жаре. И это было, несомненно, лучше, чем морочить головы и без того не слишком разумным горожанам…

Но не намного.

Значит, оставалось одно.

Отъезд.

Собрать дорожный мешок, что не поместится — продать, подарить или просто оставить, на вырученные деньги присоединиться к каравану, идущему в Шатт-аль-Шейх, найти там училище профессиональной магии[22]… Хотя они и не строят големов, но занятие для ответственного, здравомыслящего и трудолюбивого экспериментатора там, несомненно, найдется. Даже без рекомендательных писем с последнего места работы.

Скорее всего.

Конечно, если даже училище его не примет, Ахмет Гийядин Амн-аль-Хасс, калиф Шатт-аль-Шейха, воплощение дружелюбия и доброй воли, немедленно предложил бы ему остаться при дворе. Даже зная его великолепное величество так недолго, как он, Анчар, в этом можно было быть уверенным… Но мнилось отчего-то, что карьера придворного чародея отличалась от карьеры деревенского шептуна лишь повышенной спесивостью высокорожденных клиентов.