Стоя на берегу острова-матери я печально взглянул в осыпи, что окружали горы. Это все было корой. Остальные части вывезли для создания Небесного Хрусталя. А шлак выкинули тут неподалеку. В пучину океана. За моей спиной встали на замерзшем берегу мои спутники, второе дыхание Аса Хакр, и его сестра Лель, ту что называют золотой Клос Ас. Брат с сестрой смотрели на растерзанное тело одной из них, и ужасе закрывали глаза на спиленный пень ее дитя.

– Сергей, ты должен им помочь!
– В ужасе крикнула мне Лель.
– Они должны вновь воссоединиться. Ты же видишь, даже в послесмертии они страдают!

Я не обернулся на ее крики. Толку то от ее просьб, у меня осталось не так много возможности помочь Ушедшим и Ждущим.

– Мне не дано помочь всем, златоликая, и ты знаешь об этом. Вот смотри, сейчас все плохо-плохо у них, но если я использую жизни для восстановления их тел, то как я вернусь назад? И все плохо-плохо, а может даже ужасно, будет у меня!

– Но у тебя же из десяти жизней еще три есть...Ты в силах им помочь.

– Лель, мне не известно, почему мне дали вместо девяти жизней десять. Вот у тебя есть какое-либо предположение, почему так было сделано? Мое мнение, что надо сохранить эти жизни для будущего пути. Да и вообще, как истинный русский я не собираюсь тратиться на эту злополучную страну. Тем более отдавать ей жизнь, дарованную мне самими Бгами.

– В тебе говорить гордость и высокомерие, Избранный. Эти пагубные черты способны завести в пучину Хаоса!

– Это мой путь, Клос Ас, и я собираюсь пройти его так, как считаю нужным...

Отойдя от них, я подошел к камням, лежащим на подъеме в гору.

– Я не могу дать жизнь Древу Матери, но я в силах вернуть жизнь ее ребенку. Пусть у него будет один шанс, надеюсь он использует его.

Мы вновь вошли в пелену тропы. За моей спиной, на спиленном теле Древа матери лежал блестящий камень. Из него торчал хрустальный корешок, уходящий в глубину породы скал Диомида.

А у меня была забинтована вторая ладонь.

Отступление.

– Ты, животное! Ты, пыль под моими ногами! Как ты посмел держать чешую, добытую с таким трудом у себя в хибаре? Я тебя предупреждал, чтобы ты берег тринадцать чешуек лучше своих глаз? Так ответь мне - где восемь из них? И не оправдывайся, мразь, говори по существу!

Мрачного вида разозленный мужик в серых одеяниях, пинал валяющегося под его ногами старика в таких же одеждах, только изрядно избитого. С синяками на лице, волосами, со сбившимися патлами в сгустках крови, жалобно скулящего и умоляющего о прощении. Не выслушав жалкие оправдания, принялся еще сильнее отпинывать стонущего. Затем он отошел к стоящему, огромного даже в этой просторной комнате монастырской обители, столу и уселся за кресло во главе.

– Мое терпение не безгранично, боров, твои свинские наклонности привели к потере восьми из тринадцати чешуек Матери Змеи. Ты не представляешь, сколько душ было погублено для их появления. Чего стоит твоя душа? Не уверен, что ее хватит для жалкого проблеска в кучке пепла! Может ты считаешь, что я не прав- тогда взгляни в глаза тем, кто был принесен в жертву!

Сидящий махнул в сторону заставленной огромными книжными шкафами стену. Там появились стонущие тени, и оттуда донесся холодный могильный воздушный рывок.

– Вот, те кто оказался достоин привнести в этот жалкий мир сущее Матери Змеи! А кто ты, плевок под ногами Богов? Ты пыль в веках и не более того. Твое дыхание портит только воздух в нашей реальности! Ущербище!

– Прости, милсударь! Я недостоин!
– прохрипел старик.- Я исправлюсь!

– Что мне твои жалкие оправдания, ты так мне напакостил, старик, что уже не представляешь на сколько жизней залетел в карцер воплощений! Ты испортил все планы по изменению этой реальности в ту, что нужна мне здесь и сейчас.

Главный указал устало на дверь.

– Я оставляю тебя только из-за того, что ты один способен исправить сделанную ошибку. Иди и претвори мои планы в жизнь! Найди вора. Найди и накажи.

Он замолчал, и создавшуюся тишину неловко прерывало лишь жалкое скуление ползущего к спасительной двери старика.

– Накажи так, как наказал бы сам себя!
– Добавил Главный в след выползающему за дверь первому последователю.

Когда дверь закрылась, Главный снял капюшон с головы, и показалось уставшее обрюзгшее лицо мужчины в годах, но с внутренним стержнем самоуверенности, бывающее только у наделенной властью людей. Проведя по своему лицу рукой, он сменил свое изображение на моложавого старика, таких еще называют "папиком", затем еще одна смена лика, и вот перед нами предстает прекрасное одухотворенное лицо женщины в годах. Локоны выбились веером и вздыбились на откинутом небрежно капюшоне. А женщина в это время ударила рукой по столу рукой, сложенной в кулак. Стол треснул пополам, женщина привычно махнула рукой восстанавливая стол и брезгливо посмотрела на дверь.

– Чертова реальность, чертовы исполнители! Глупые, бестолковые и такие мерзкие!
– Воскликнула она чарующим контральто, что появляется у женщин в возрасте при значительном употреблении в вокальном исполнении голосе.

– Если так и дальше пойдет, мне придется менять и эту реальность. Воистину боги были правы давая мудрость английским мужикам, ибо ими сказано - хочешь сделать хорошо - сделай сам! Надо сваливать с этого плебисцита в Европе туда, где есть настоящее движение - в Америку. Загнивать, так весело и со вкусом, а не горько и с мужиками вместо баб!