Когда закончилось формирование на острове остались в живых только мы втроем. Даже мох, что рос на камнях, был содран и отнесен чайками в клювах к Древу. Голая земля, без единого зеленого пятна, и без единого живого существа- это было мощно. Страшно, но мощно. Затем раздался низкочастотный звук бьющегося сердца. И произошло странное. С высоты древа раздался звук песни, и ... внезапно земля зашевелилась, корни полезли из песка и из под камней, там же извивались и появлялись живые крабики, они росли на глазах. Я поднял глаза и увидел, что твориться в море. Все что Древо взяло в себя оно отдавало сторицей в море и на сушу. Казалось каждая капля воды рождала жизнь. И каждый вздох был жизнью. Мое сердце остановилось на мгновение чтобы продолжать свой бег жизни. На ум пришло такое неприятное чувство, будто меня расщепили, на атомы, и вновь аккуратно создали, при чем я стал лучше, и здоровее.

– Доброго пути тебе, Идущий.
– Из-за плеча раздался голос мужчины.

Я обернулся. По правую руку около меня высотой в четыре мои роста в полупоклоне преклонился Мужчина в летах. Не старик, но уже не моложавый, он сразу внушал доверие своим чисто русским лицом, с окладистой русой бородой, и голубыми глазами. На его голове была простая крестьянская прическа - горшок, а волосы русые у корней и светлевшие к концу, были уложены волосок к волоску.

– И тебе доброго дня суток, Ас.
– Полу поклонился я. И тут заметил стоящих на коленах Хакра и Лель.

– Не Ас я, это дано только моим детям. Ну же, - обратился к ним Мужчина.
– Обнимите меня.

Они бросились к нему и прижались к его широкой груди, на мгновение ставши теми существами, которых увидел я при их воплощении.

– Я уже не надеялся лицезреть вас в этом пласте реальности. Как вы?

А затем под щебетание Лель он так по-доброму мазнул по мне взглядом, и я ощутил давно забытый взгляд отца, заботившегося обо мне. И в трудные для меня минуты в жизни, приходящего мне на помощь.

– Так вот какие нынче избранные.
– Озадаченно спросил своих детей Сварог, а это был он.
– И план то как изменился. Реальность просто замусорена. Как же вы тут будете жить?

– Отец, - привлекла его внимание Лель.
– А мое воплощение произошло так далеко отсюда, в снегах Гардарики. Вот только ты не поверишь, но твоих детей почти не осталось в этом мире...

– Вообще то их не осталось от слова "совсем".
– заметил Хакр.

– Странно ты говоришь сын, я чувствую биение их сердец, их дыхание и их мысли - промолвил творец.

– Так это те, кого призвал в этот мир своими жизнями Идущий Избранный - Промолвила Лель.

На щеках Сварога заходили желваки.
– А с остальными что?

– Так они...
– Она замолчала, потому что до нее дошло, каково это -сообщать отцу о смерти всех его детей.

– Их тела были использованы для создания Небесного хрусталя, их души были закованы в глубинах Митгарда и они сторожат Хаос.
– Произнес, скупо бросая слова, Хакр.
– Я сам там был, пока меня не призвал Идущий.
– Добавил он на непонимающий взгляд отца.

– А куда смотрят Бги этого пласта реальности?

– Так они сами это все сделали.
– Простодушно произнесла Лель.

Морской воздух изменил свое направление, ветер донес до меня тяжелое дыхание озадаченного существа, стоящего среди своих детей.

"Кажется быть грозе".
– Подумал я, и не ошибся.

Отступление.

С каким остервенением я рвал эти чертовы бумажки! Потом топтал их, оплёвывал, перед этим обмакав жалкие останки в пепельницу прямо у выезда из офиса чертова гнума. Найденные бумаги его фирмочки отдал с поклоном, смиренно взвыв о возвращении моих автографов. Дядя, пригладив свой вечно торчащий хаер рукой с золотой печаткой, милостиво швырнул мне под нос начерканные пьяной рукой расписки. Ну а потом, шипя и безбожно матерясь, выставил меня за дверь трехметровой квадратной каморки папы Карло. Ну и хрен ему с редькой. По всему сусальному золоту рта! А то я не видел его с мордашкой Чичваркиной на заставке вприкуску с смазочными материалами для латекса!

Хоть так обошлось. А то вот вдруг, у него левая пятка бы заговорила и вымолила бы наказание для меня, любимого длинноногим ослом, хранителем пустых горшочков без меда.

Но вот, свершилось, я дома.

Как сейчас помню, прибежал я с метро в панике, сую эти документы всюду куда дотянулся, прячу. От кого? Да от себя! Ну паранойя моя разыгралась. А то, пять дней не пить. И это после месяца запоя. Как не скончалась, любимая?

Так вот, вначале полдня прятал, потом полдня доставал и пытался понять- что там такого важного? Два документа и вправду были ни че так. С гербовой печалью, семью подписями, и прочими красивыми атрибутами. Но больше всего меня порадовала добыча. Нет не так, ДОБЫЧААА! Несколько бумаг с заключенными контрактами, думаю выручу за них несколько Американских президентов за каждую. А потом уже выставлял брошенную сушеную фигурку убиенного животного. Это я про хвостатого монстра-гекона. Любя его так называю, потому что какой нафиг от этой ящерицы толк, если не занимаемое ею место на моей верхней полки в шкафу? Ну повешу я на нее любимую заячью лапку на шнурке, спрячу за ее тонкий голодный живот иголку, украденную с патефона в музее одного писателя, черкавшего про заек. Но смысл останется одним- бесполезная сушенная вобла и то полезнее - с нее хоть закусь к пиву будет.

Потянув случайно за голову зверька, я услышал, что что-то щелкнуло внутри, и мне открылся маленький саркофаг, в котором лежало ... "Раз, два, три, ... семь, восемь чешуек. блестящих красивых. Явно не с золота. Но какой с них толк, а приклею я их к своим новым бутсам - вот то смеху будет! А лучше к шнуркам, сделаю дырочки, и пусть болтаются на них. Повеселюсь!"

Я бросился к кладовке выполнять задуманное.

А после сделанного долго любовался, как блестят на шнурках болтающиеся чешуйки.