– А где ж сам Колька-то?
– спросил Иван Карюк.

– А Варвара его к себе в комендантскую увела: прорабатывать будет.

– А вы чего?

– Чего, чего? Кольку ждем. Нас он не продаст - это факт, будет говорить, что один в изоляторе был.

– Если Варвара в деканат сообщит, как бы не выгнали. Учился б еще прилично, а то еле на "удочки" тянет, да "хвосты". Точно выгонят, - мрачно сказал Лёнька.

Мы разошлись по своим комнатам, а Ленька Котов с Силиным остались ждать Кольку.

Колька, как ни грозила ему Варвара, не признался, что в изоляторе находился не один, и она все же накатала на него докладную декану. Из института Николая не исключили, но строгий выговор "за аморальное поведение" влепили. Но, завалив летнюю сессию, он сам забрал документы и уехал в родной город Магадан.

Глава 18

Снова в УГРО. Закрытая информация. ЧП на мебельной фабрике. Отсутствие улик. Живые картинки в экстрасенсорном восприятии. Описание убийства. Словесный портрет подозреваемого. Задержание преступников. Вечер с Леной.

Где-то уже в конце второго семестра меня снова нашла Лена. Она передала просьбу отца, полковника Соловьёва, Михаила Сергеевича, позвонить ему. А потом удивила меня, предложив встретиться где-нибудь вечером и сходить в кино или посидеть в кафе.

– С чегой-то ты вдруг?
– обалдел я.

– А ты что, против?

– Да нет, просто как-то неожиданно, - сказал я.

– Так что, идём?
– нервно спросила Лена

– Ну, давай. В семь на Невском, у "Лягушатника ".

Я созвонился с Ленкиным отцом и договорился встретиться с ним после лекций. Михаил Сергеевич уточнил, во сколько кончаются лекции, и обещал прислать за мной машину.

Действительно, машина ждала меня во дворе главного корпуса института, и я под удивленными взглядами сокурсников уселся рядом с шофером, и он повез меня на Суворовский проспект в Управление уголовного розыска.

Михаил Сергеевич ждал меня. Он попросил секретаршу пригласить какого-то старшего лейтенанта Сенина, принести чай и стал задавать обычные вопросы о моей учебе и вообще о делах. Разговаривал он со мной по-отечески мягко и доброжелательно. Может быть, это стало следствием того, что его скептическое отношение и недоверие к возможностям такого явления как экстрасенсорика, после удачного опыта с моим участием, если полностью и не исчезло, то хотя бы поколебалось. Но в таком отношении нет ничего удивительного. Если современная наука не может дать объяснение явлению, то как может относиться к нему руководитель такого серьезного органа как уголовный розыск, даже если результат работы с экстрасенсом в моем лице оказался очевидным. А, с другой стороны, ведь информация о практическом применении экстрасенсорики для широкого круга не раскрывается. Вот и мое участие в расследовании фальшивомонетчества осталось закрытым и о нем не знали даже следователи, которые, получая информацию от экспертов, не имели понятия о ее источнике.

В кабинет вошел старший лейтенант. Михаил Сергеевич пригласил его присесть, тот сел на диван.

– Володя, - сказал полковник, - вы, наверно, уже поняли, для чего мы снова пригласили вас?

При этом он внимательно посмотрел меня, словно хотел убедиться, что я понял.

– Нам снова понадобилась ваша помощь.

Я молча кивнул головой, и полковник перешел к сути:

– На одной мебельной фабрике случилось ЧП. Пропали две женщины - бухгалтер и кассир. Причем, пропали при отягчающих обстоятельствах, потому что это случилось после того как они получили в банке значительную сумму денег для выдачи зарплаты работникам фабрики.

Полковник немного помолчал, как бы давая мне время вникнуть в суть происшедшего, и продолжил:

– Здесь просматривается два варианта: либо их ограбили и убили, либо они сами отправились в бега вместе со всей суммой денег. Но кроме предположений следствие не располагает никакими данными. Мы просто не знаем, где искать.

– Я не могу что-либо сказать заранее, - счел нужным предупредить я.
– Способность "видеть" может приходить и не зависимо от моего настроя, а может молчать. Я попробую. Пока я могу сказать наверняка, живы женщины или нет. Но мне нужны их фотографии.

– Фотографии есть.

Полковник открыл небольшой сейф, который стоял в углу кабинета на тумбочке, и достал две фотографии. С одной на меня смотрела немолодая женщина, снятая на документ, но увеличенная, а поэтому она смотрела прямо на меня, то есть так, как она смотрела в объектив фотоаппарата.

– Она мертва, - твердо сказал я, вглядевшись в лицо женщины. Я видел то, что не увидит человек с обычным восприятием. Я видел потухший взгляд и совершенно неживое лицо, похожее на мумию. В какое-то время перед глазами даже мелькнула картинка женщины с ссадинами на лице и ранами в области груди.

У Анны Ахматовой есть строчки:

Когда человек умирает,

Изменяются его портреты.

По-другому глаза глядят, и губы

Улыбаются другой улыбкой.

Ничего удивительного. Я уверен, что поэтесса воспринимала мир как экстрасенс и обладала внечувственным восприятием.

Вторая женщина, молодая и привлекательная, выглядела на фотографии, тоже снятой на документ и увеличенной, обычно, без каких-либо изменений, которые бы дали пищу моему подсознанию. Мне даже показалось, что в уголках рта женщины затаилась улыбка, хотя особые требования к фотографиям на документ предписывают клиенту смотреть в объектив строго.