– Да звони, конечно, - придвинул к краю стола телефонный аппарат Иван Фёдорович.

Полковник набрал номер, подождал, пока там возьмут трубку и проговорил:

– Марго, дочь жива... Ну-ну, успокойся. Большего сказать не могу... Всё, дома поговорим.

– Ну, и где все же ее искать?
– спросил Иван Фёдорович.

– У Вашей дочери комната отдельная?

– Конечно, - удивился полковник.

– Вы можете показать мне ее комнату?

– Если это необходимо, пожалуйста.

– Давай, Николай Афанасьич, бери мою машину и езжай. Может, правда, что получится, - приказал генерал.

Квартиру открыла жена полковника. Ее заплаканные глаза испугано и с надеждой смотрели на мужа, а потом с недоумением и вопросительно на меня.

Мы разделись, и полковник, ничего не объясняя жене, провел меня в комнату дочери. Я сел на мягкий стул за письменный стол, который стоял перед окном, провел руками по крышке стола, и уже предчувствуя готовность мозга к измененному сознанию, ощутив мурашки, которые пошли по телу как при ознобе, попросил дать что-нибудь из вещей девушки. Жена полковника вошла в комнату следом за нами, не понимая, что происходит, но, приученная не задавать лишних вопросов и полностью полагаться на мужа, достала дамскую сумочку дочери, но я, заметив плюшевую обезьянку, сидящую в глубине кресла в углу, попросил подать мне ее. Я понял, что это то, что мне нужно, потому что от обезьянки исходила неуловимо энергия, которая больше, чем сумочка, связывала ее с девушкой.

Звон в ушах появился и исчез внезапно, не причиняя мне обычной при этом боли. Комната заколыхалась и растворилась в дымке, а когда дымка рассеялась я увидел девушку с фотографии. Она шла в обнимку с молодым человеком. Я видел их настолько четко, что описать не представляло труда. Он - красавец восточного типа. Правильные черты лица, черные густые волосы чуть длиннее, чем следовало бы иметь по канонам общих требований к прическе. Одет модно: безукоризненный костюм, тонкий галстук и узконосые туфли. Вот они поднялись в какую-то квартиру, она идет на кухню, что-то начинает готовить. Все неестественно медленно и как-то зыбко, словно я заглянул в параллельный мир. А, может быть, так и было?

– Вы знаете, - сказал я с некоторым удивлением к такому повороту.
– У вашей дочери все в полном порядке.

– Что вы имеете ввиду?
– занервничал полковник, употребляя свое, наверно, любимое выражение.
– Что значит "в порядке"?

– Извините, - сказал я и описал все, что видел.

Жена полковника вдруг разрыдалась. Видно все последние дни нервы ее оставались на пределе, и выход оказался бурным; она, не стесняясь чужого человека, дала волю слезам. Реакция полковника меня удивила.

– Ах ты ж подлец!
– с чувством проговорил полковник.
– Вот сволочь. Все же увел дуру. Ну погоди ты у меня.

Потом полковник спросил:

– А где они, определить возможно?

– Точно сказать не могу, - признался я.
– Это где-то на юге. Когда они шли, я видел пальмы. Картинка, которую я видел, ограничилась только этим.

Но у меня появилось ощущение временной протяженности. Не знаю, как это приходит, но я ясно почувствовал, что через неделю дочь или появится сама, или от нее в этот срок придет весть, о чем я и сказал полковнику и его жене.

– Ну, все же, главное, что она жива, - сказал полковник.

– Теперь ты ее найдешь?
– жена полковника молитвенно сложила руки на груди.

– А зачем?
– грубо сказал, как отрезал, полковник.
– Людей по частному случаю поднимать? Потом стыда не оберешься. Нет уж. Если родители нужны - сама придет...

Через неделю Иван Фёдорович прислал за мной машину. Тот же молодой человек в штатском, который приезжал за мной в первый раз, доставил меня в дом на улице Салтыкова-Щедрина.

В кабинете начальника сидел полковник Самойлов. Когда я вошел, меня усадили на диван, снова поили меня чаем, а потом полковник сказал:

– Поразительно. Вы оказались совершенно правы. Через неделю, как вы и предполагали, дочь вернулась... Кстати, скоро она выходит замуж за этого молодого ловеласа, которого вы точно описали. Но, если честно, я до последнего дня не верил вашему предвидению, хотя где-то в глубине души и надеялся на благополучный исход. Спасибо.

– От себя тоже приношу вам свою благодарность и еще раз хочу попросить, чтобы это все осталось между нами. "Как я вам уже говорил, дело это, как не крути, все же личное и щекотливое", - сказал хозяин кабинета.

– Я понимаю, - заверил я.

– А после института - к нам, - предложил вдруг Иван Фёдорович.
– Мы найдем вам достойное применение. Тем более, ваше образование связано с языками, а в нашем деле это не лишнее.

– Спасибо за предложение. Я подумаю, - ответил я, хотя на самом деле давно и твердо решил, что никогда не свяжу свою жизнь с этой организацией, и к этому меня подтолкнула неприятное и какое-то вязко-липкое знакомство с одним из сотрудников этого учреждения.

Как-то мне предложил встретиться некий человек в штатском, представившийся майором известной организации. Он расспрашивал меня об учебе в институте, сказал, что знает об отце и моих успехах в учебе, а также все о моих друзьях, потом долго рассуждал о патриотизме и о врагах, которые мешают нам строить социалистическое государство, и, в конце концов, предложил помочь компетентным органам разоблачить замыслы интуристов из США.