Саша начал с песни Ива Монтана "Сесибо". Пел он на французском:

C'est si bon

Bras dessus, bras dessous,

En chantant des chansons.

C'est si bon

De se dire des mots doux,

Des petits rien du tout

Mais qui en disent long.

Я знал перевод песни, в которой говорилось о том, как хорошо пойти неважно куда, рука об руку, напевая песни, говорить друг другу приятные слова и разные глупости, видя наши счастливые лица, люди завидуют нам. В общем, все хорошо: и наши чувства, и то что мы любим друг друга, хорошо, когда я обнимаю ее.

C'est si bon,

Et si nous nous aimons,

Cherchez pas la raison:

C'est parce que c'est si bon,

C'est parce que c'est si bon,

C'est parce que c'est si bon

Его мягкий, бархатный, обволакивающий баритон завораживал, и ничего не было удивительного в том, что все сидящие за столиками, трезвые и чуть пьяные, дружно аплодировали Сашке. Он, непривычный к аплодисментам, неумело кланялся и улыбался. Потом он пел "Под небом Парижа" и "Только ты" из репертуара Элвина Пресли. Мы видели, какой Сашка имел успех. Кто-то крикнул: "Очи черные", его поддержали аплодисментами, и он запел "Очи черные". Да так, что даже мы, кто знал его голос и слышал этот романс в его исполнении, мурашки пошли по коже.

Он пел, а зал подпевал:

Очи черные, жгуче пламенны!

И манят они в страны дальние,

Где царит любовь, где царит покой.

Где страданья нет, где вражды запрет.

Пел Сашка здорово, но когда он исполнял предпоследний куплет:

Очи черные, очи жгучие,

Очи страстные и прекрасные.

Вы сгубили меня, очи страстные,

Унесли навек моё счастие,

то слова "Вы сгубили меня" произносил таким трагическим речитативом, почти срывающимся на рыдание, что невольно вспоминался Шаляпин с его "Блохой".

В ресторане мы просидели почти до двенадцати ночи и ушли вместе с Сашкой.

В общежитие пускали строго до двенадцати, но мы договорились с вахтершей, чтобы она открыла нам, когда мы придем. Дверь, к нашему удивлению, была открыта и в коридоре оживленно что-то обсуждали два дружинника из студентов с комендантшей Варварой Германовной.

Увидев нас, комендантша сурово сказала:

– Вот "ещё нарушители. Целая компания, - комендантша потянула носом и, покачав головой, заключила:

– Да еще и пьяные.

– А у нас у Ваткина день рождения, отмечали, - соврал Иван.

– Врете!
– не поверила комендантша.
– Ну, ладно. Только в следующий раз не пущу, будете ночевать на улице.

– А чего? Как раз белые ночи начинаются. Красота, - весело отозвался Саша.

– Поговори, поговори мне, а то сейчас отправишься, - пригрозила Варвара Германовна.
– Спать идите. Вас мне только ещё не хватало.

– Мы пошли наверх, чтобы разойтись по своим комнатам. В коридоре у окна с озабоченными лицами стояли Леня Котов и Иван Силин. Силин, имея первый разряд по лыжам, выступал за сборную института, а недавно, совершенно неожиданно для нас, выполнил норму мастера спорта по настольному теннису и собирался переводиться в институт им. Лесгафта . Этому никто не удивлялся, потому что он был как-то приспособлен к спорту и больше времени проводил в спортзале, чем на учебе. Его атлетическую фигуру как-то заметил известный ленинградский художник и уговорил позировать для картины что-то типа "Молодая семья на пляже", где папа поднимает над собой ребенка, а мама с любовью на них смотрит. В результате, на картине оказалось узнаваемым не только мускулистое тело Ивана, но и его веснушчатое лицо.

– Лёнь, чего там Варвара шумит?
– спросили мы у Котова.

– Да нас застукала у девок в изоляторе, - мрачно произнес Ленька.
– Кто-то донес, сволочи.

– А там с Варварой дружинники трутся, Петька Семенов с Олегом Ветровым.

– А-а, ну теперь понятно, кто нас заложил. Вот сволочи, ходят, вынюхивают. И охота ж им этой хреновнёй заниматься!
– Силин с досадой сплюнул на пол.

– Так что случилось-то?
– повторил я.

– В изоляторе лежит с температурой Верка, с которой я хожу, - живо стал рассказывать Силин.
– Только у нее температуры уже нет, так лежит просто, балдеет. А там еще две подруги с Лешкиного худграфа. Вот мы и пошли к ним, когда общежитие угомонилось.

– Ну, понятно, чтобы скрасить их затворническую жизнь и подбодрить ласковым словом, - засмеялся Ванька Карюк.

– Ну да!
– серьезно согласился Силин, - Мы еще прихватили с собой Кольку магаданского. Их же трое. Сидим тихо, никого не трогаем...

– Ага, тихо. Вы с Силиным шумели так, что все общежитие слышало. Поменьше надо было орать, - равнодушно сказал Ленька.

– Ладно, ты сам гоготал почище нашего, - отмахнулся Силин и с улыбкой добавил: - В общем, весело было. Ну, сидим, никого не трогаем, вдруг - стук в дверь и голос Варвары: "Девочки, откройте". Мы затаились, думаем, постучится и уйдет, а она опять: "Девочки откройте, а то хуже будет. Я знаю, что вы там не одни". Деваться некуда, уже хотели открывать, но вдруг слышим, что Варвара уходит. Колька говорит: "Надо скорей сматываться". Да только слышим, что за дверью кто-то еще нас караулит.

– Да Петька с Олегом. Кто ж еще?
– вставил Лёнька.

– Они, конечно, - согласился Силин.
– И слышим, что в замок кто-то ключ вставляет. А это Варвара сходила за запасным ключом и стала дверь открывать. Колька говорит: "В окно прыгайте, а я дверь подержу". Мы и сиганули в окно.

– Там же второй этаж, - удивился я.

– Да ну, двух метров не будет, да и клумба внизу.

– А Колька как же?
– запереживал Боря.

– Пока Колька дверь держал, хитрая Варвара, сообразив про окно, спустилась вниз и стала под окном, будь оно неладно. Колька видит, что дверь никто больше не дергает и не открывает, тоже сиганул в окно, ну как раз на Варвару и угодил.