Я знал, что валуны, рассеянные по всему району Карельского перешейка, - это следы продвижения ледника. И многочисленные, глубокие озера появились после таяния огромных ледяных глыб там, где рельеф местности особенно понизился. Вся Карельская возвышенность состояла из холмов, покрытых хвойными и смешанными лесами.

Около километра мы прошли по тропинке, мокрой и грязной среди трав, но сухой и твердой на возвышенности, где постепенно начинается скальный ландшафт, и наткнулись на каменоломню, где, наверно. когда-то давно добывали гранит.

У разрушенной часовни, которая попалась нам по пути, два бородатых молодых мужика копались в земле лопатами. Увидев нас, они настороженно с минуту смотрели на нас, и, проводив взглядом, снова занялись своим делом.

Мы спустились вниз к живописному озеру. Несмотря на пологость спуска, идти нам пришлось осторожно из-за скользких мхов и лишайников.

Берег, как и вся местность с ее сосновыми лесами, оказался песчаным. Над синей гладью озера возвышались верхушки валунов. Я не мог представить, какой величины могли быть камни, ведь озера перешейка очень глубокие и некоторые достигают пятидесяти метров. Берега озера покрывал смешанный лес вперемешку с соснами. Прозрачная вода посреди сосен и валунов манила, и мы решили искупаться. Вода обожгла холодом, хотя, говорят, в сентябре озеро теплее, чем в июне, потому что долго прогревается и долго остывает. Из воды мы выскочили с гусиной кожей, но бодрые и полные сил, словно Иванушки, которые окунулись в чан с "живой водой".

– Володь, я сейчас буду петь, - заявил вдруг Саша. Увидев мое удивлённое лицо, он усмехнулся и сказал:

– Не бойся, я хорошо буду петь.

Он запел арию Кончака из оперы "Князь Игорь".

Здоров ли, князь?

Что приуныл ты, гость мой?

Что ты так призадумался?

Аль сети порвались?

Аль ястребы не злы и с лёту птицу не сбивают?

Возьми моих!

Сначала я опешил, потом по телу прошла дрожь, потом у меня выступили на глазах слезы от какого-то невыразимого счастья. Я слышал совершенный голос. Это был невероятной красоты баритон.

Всё пленником себя ты здесь считаешь.

Но разве ты живёшь как пленник, а не гость

мой?

Ты ранен в битве при Каяле

И взят с дружиной в плен;

Мне отдан на поруки, а у меня ты гость!

Когда Саша закончил:

"У меня есть красавицы чудные:

Косы, как змеи, на плечи спускаются,

Очи чёрные, влагой подёрнуты,

Нежно и страстно глядят из-под тёмных

бровей.

Что ж молчишь ты?

Если хочешь, любую из них выбирай!",

я обнял его в порыве душевного восторга и благодарности за счастье встретить талант, который есть в человеке и который не дает душе черстветь и гонит прочь уныние.

Он снисходительно похлопал меня по спине и самодовольно промолвил: "То-то". Он уже знал цену своему голосу. Я немного смутился, но не устыдился своего порыва. Когда я попросил его спеть что-нибудь еще, он с удовольствием спел эпиталаму Виндекса "Пою тебе, бог Гименей" из оперы Рубинштейна "Нерон" и готов был петь еще, но на другом берегу озера стал собираться народ из местных, и мы ушли.

После нехитрого ужина из картошки с отварной рыбой, солеными огурцами и чаем, который нам приготовила хозяйка, баба Нюра, мы, сытые и благодушные, завалились на наше новое ложе на полу, солому, покрытую дерюгами.

Было нас четверо, все второкурсники, но с разных отделений. Кроме Саши Виноградова и меня, в доме бабы Нюры поселились Боря Ваткин с немецкого отделения, который дружил с Сашей, и Иван Силин, как и Саша Виноградов, "француз".

– Баба Нюр, а что это за бородатые мужики копают что-то у часовни?
– лениво спросил Саша Виноградов

– Эти-то? Да клад ищут, - засмеялась наша хозяйка.
– Их много тут лазит. Особенно к осени. Как осень, так и валят косяками.

– Какой такой клад?
– удивился Силин.

– Как же, клады, которые разбойники с большой дороги закопали. Грабили путников, а награбленное в разные места прятали.

– Расскажи, баба Нюр, - попросил Саша Виноградов.

– Расскажи, - попросили мы.

– Да чего рассказывать? Испокон веку на больших дорогах лихие люди с кистенем промышляли. Ну, и идут предания о многих кладах, зарытых в лесах.

– Леса большие. Где ж там что найдешь?
– усомнился Боря Ваткин.

– Леса и вправду большие, и прятать в глухом лесу дело гиблое, потом не найдешь, а прятали разбойники добычу вблизи дорог. А еще знаками могли стать часовни, каменные кресты на перекрестках дорог или какие-то большие деревья.

Много этих знаков сохранилось до нас. Вот по ним и ищут.

– Находят?
– поинтересовался Боря Ваткин.

– Бывает, что и находят. Монеты, какие-то вещи, которые остались от бежавших из своих хуторов финнов после финской войны...Ценные вещи находили. А золота никто не находил.