– Не скрою, мужского пола студентов у нас дефицит, - продолжал декан после небольшой паузы, с трудом справляясь с болью.
– В педагоги почему-то идут все больше девушки. И аттестация у вас более чем достойная... Но сейчас я вот так сразу оформить ваш перевод не могу. Давайте приходите - он полистал перекидной календарь, который лежал справа от него, - ну, скажем, числа второго сентября, когда численность всех групп полностью определится. Я думаю, вопрос решим.

Говорил он медленно, словно цедя слова сквозь зубы. И видно было, что головная боль сейчас занимает его больше, чем я со своим вопросом.

– Михаил Александрович, - обратился я к декану.
– Послушайте. Только не перебивайте. У вас сильно болит голова. Стабильная боль в области затылка, и боль отдает в виски.

Михаил Александрович смотрел на меня с недоумением. Глаза его постепенно приобретали строгое выражение. Казалось, он сейчас попросит меня выйти вон. Но я не дал ему опомниться.

– Я сниму вашу боль, - мой голос приобрел металлические нотки, и я уже не был собой, и не был властен над собой. Меня вела неподвластная мне сила, которая могла подчинить другого человека.
– Смотрите на меня. Вы слышите только меня и подчиняетесь только моему голосу.

В такие мгновения я физически ощущал импульс своей воли.

Декан обмяк, глаза его как-то потухли. Я не считал, например, до десяти, как обычно делают многие гипнотизеры, вводя в состояние гипнотического сна свой подконтрольный объект. Я мог бы вообще не подавать голосом какие-то команды. Все обстояло проще. Я знал, чего хочу, и мой мозг подчинялся мне, только мне какому-то другому, и подчинял чужую волю. Все отступило на задний план. Я перестал видеть окружающие предметы, я видел только лицо декана. Он был в полной моей власти, и я приказал:

– Позвоните секретарше и скажете, чтобы она никого к вам не впускала.

Михаил Александрович послушно выполнил приказ, сняв телефонную трубку и деревянным голосом попросив пока к нему не входить. Я подошел к нему и сделал несколько пасов над головой, больше уделяя внимание области затылка, где особенно пульсировали красные сгустки. Свечение постепенно выровнялось и стало прозрачно-голубоватым. Красные сгустки растворились.

Когда я помог в свое время освободиться от головной боли Лике Токаревой из компании Валерки Покровского, мне это стоило достаточных усилий. Но это осталось в том времени, когда я еще не обрел вновь ту силу, которой я обладал до болезни. Сейчас все вернулось, и я мог бы просто, в течение двух минут снять головную боль Михаила Александровича без всякого гипноза, но тогда мне пришлось бы потратить время на долгие объяснения, чтобы преодолеть его недоверие, и он разрешил бы мне эксперимент над собой.

– У вас больше не болит голова. Вы чувствуете прилив сил и у вас хорошее настроение, - пожелал я, провел рукой перед глазами Михаила Александровича и пошел на свое место.

Михаил Александрович несколько секунд сидел молча, как-то по-детски хлопал ресницами, потом сказал:

– А что происходит?

– Голова болит?
– спросил я.

– Совершенно не болит, - удивленно отметил Михаил Александрович и зачем-то даже постучал пальцами по голове.

– Это вы? Гипноз?
– в голосе его угадывалось недоверие.

Я вкратце объяснил ситуацию, немного рассказал о своем умении снять боль с помощью бесконтактного лечения руками, но не вдавался в подробности.

– Что же вы так вот просто взяли и ввели меня в состояние гипноза, а я даже пикнуть не успел?

Теперь он смотрел на меня подозрительно, хотя весь вид его говорил о расположении ко мне. В его голове мелькнула мысль, что человек, обладающий такими гипнотическими способностями, может быть в чем-то опасен и колебался, не зная, как на это реагировать, и я счел нужным успокоить его, коротко рассказав о болезни отца и о том, как я лечил дочь генерала КГБ.

– Знаете, Михаил Александрович, - сказал я.
– Есть какой-то внутренний запрет, которому я подчиняюсь, и я знаю, что никогда не смогу переступить ту грань, за которой начинается зло. И это что-то выше меня.

Не знаю, насколько это все его убедило, но он вдруг сказал:

– Пишите заявление и оформляйтесь, как это положено. Я подпишу.

– Спасибо!
– обрадовался я и, обнаглев, спросил: - Михаил Александрович, у меня еще две просьбы.

Михаил Александрович все также доброжелательно смотрел на меня и ждал, что я буду просить еще.

– Мне бы общежитие?

– Голубчик, трудно, - сказал Михаил Александрович.
– Но уладим. Только в сентябре, когда начнутся занятия...Что еще?

– Я бы не хотел, чтобы о моих паранормальных, как они называются, способностях вы кому-то говорили.

– Это, батенька, не просто. Но ведь все равно узнают.

– Конечно узнают, но постепенно и дозировано, - согласился я.

– Хорошо. Рад был знакомству и уверен, что вы будете достойным студентом нашего факультета.

Против этого я не возражал.