– Но золото ведь есть, должно быть, если разбойники прятали, - забеспокоился Боря Ваткин.
– Не один же клад был.

– Тебя дожидается, - ехидно засмеялся Иван.

– Может и есть, - согласилась баба Нюра.
– Пока не находили. Говорят, финны часто в колодцы, когда уходили, свое добро бросали. Но колодцы все эти водой затоплены. Хотя кто-то вытаскивал оттуда ржавые ружья, фарфор.

Глаза у меня стали слипаться, и я вышел во двор на свежий воздух. Вышел и увидел поразительную красоту.

Солнце только что село и причудливо раскрасило облака над горизонтом, и небо стало похоже на рисунок акварелью по мокрому. Нежно розовый цвет переходил в такой же нежный бледно сиреневый, потом в синий. Все это размывалось и создавало какую-то сказочную картину. А вдали туман окутывал темный лес деревьев, но не дотягивался до макушек, и деревья зигзагами вычерчивали замысловатую диаграмму на фоне неба.

Я любовался открывшейся мне вечерней красотой и вдыхал всей грудью вечерний аромат чистого воздуха, который если не пьянил, то дурманил так, что у меня слегка закружилась голова.

Утром, позавтракав яичницей и молоком, мы отправились на картофельное поле. Бабе Нюре колхоз выписывал на нас яйца, мясо, рыбу, молоко и картошку, поэтому о еде мы не заботились.

Возле поля кучками стояли инъязовцы, почти одни девчонки, которые встретили нас шумным приветствием. Чуть в сторонке наш старший, профессор Борис Александрович Ильиш , по учебникам которого занимались студенты факультетов иностранных языков всего СССР, разговаривал с двумя студентами-старшекурсниками. Он им что-то втолковывал, и они изображали внимание и почтительность. Профессор приехал на картошку так, как ходил в городе, в шляпе, хорошем пальто и легких туфельках. В руках он держал толстый портфель, с которым приходил на лекции. Впечатление такое, будто профессор перепутал колхоз с институтом. Ильиш, настоящий ученый, из тех, кто настолько отдавался науке и растворялся в предмете своего увлечения, что его поведение в простых жизненных ситуациях становится неадекватным. Отсюда и анекдоты, которые приписывали ему, хотя я слышал то же самое, например, о Василии Васильевиче Струве . Говорят, что Борис Александрович, забывшись, бывало снимал галоши, входя в вагон поезда метро. Или, преподавая в нескольких местах, выходил из дома, забывал, куда ему сегодня идти: в Университет или в ЛГПИ им. Герцена. Тогда он звонил домой и, меняя голос, просил:

– Пригласите, пожалуйста, Бориса Александровича!

– А у него сейчас лекции в Университете, - отвечала домработница или кто-то из домашних, и Борис Александрович шел в Университет.

Но, хотя и посылали нашего уважаемого профессора в колхоз старшим, распоряжался здесь не он, а бригадир, который и определил нам задание. Мы бодро разобрали распаханные борозды и пошли собирать клубни картошки в ведра и высыпать в мешки, чтобы потом загрузить их в кузова грузовых машин. Картошка из-за супесчаной почвы и сухой погоды оставалась чистой, хоть сразу в кастрюлю клади, и собирать ее оказалось приятнее, чем в наших среднерусских черноземах.

По краям картофельного поля лежало много мелких и крупных камней, которые как бы обрамляли его. Это результат труда прежних местных жителей. Издавна природные условия считались здесь малопригодными для ведения сельского хозяйства - кругом дремучая труднопроходимая тайга, многочисленные болота, да валуны. Но люди выжигали участки леса и убирали сотни и тысячи камней, чтобы можно было заниматься земледелием.

Камни, убранные с полей, укладывали вдоль края поля, и иногда из камней выстраивался целый забор.

Наш профессор одиноко топтался на обочине поля, потом, поискав глазами, примостился на пенек, достал из портфеля бумаги, положил их на портфель как на стол и стал что-то черкать и править. Так и сидел он до самого конца работы с перерывом на обед. Так он просидел и весь срок нашей трудовой повинности. Только иногда вместо пенька стулом ему служили ведро или мешок картошки. Селу профессор Ильиш, может быть, и не помог, но он помогал науке, и его вклад был несоизмеримо больший, чем весь наш труд на картошке.

Глава 6

Мои одногруппники и Дима Ковалев. Рутина учебы. Новое общежитие на Васильевском острове. Художник Леня Котов. Завсегдатай танцевальных вечеров Вася Сечин. Генрих и Яков - немцы из Поволжья. Друзья- художники. Наш Иван Шувалов и монгол Алтангэрэл из Академии художеств. Импровизированная вечеринка.

Как говорили латиняне, Tempus fugit . В Ленинград мы вернулись через три недели. И потекла моя студенческая жизнь размеренно согласно расписанию - в институте и насыщенно и бурно - вне аудиторий.

Наша английская группа сложилась из восьми человек: шести девушек и двух юношей, включая меня. Все - коренные питерцы или c жильем в области в пределах электрички. Мой одногруппник Дима Ковалев ребенком пережил блокаду, и это наложило на него определенный отпечаток. Выглядел Дима худым и немощным, медики сказали бы "анемичным". В столовой, где Дима изредка обедал, я видел, как он скупо накладывал в тарелку салат, гарнира к котлете просил класть немного и первое блюдо брал полупорционное. Но главным являлось то, что он съедал все до крошки и остаток подливы к гарниру выбирал корочкой хлеба. Он, как, в общем, все блокадники, не мог оставлять еду в тарелке, а потому и брал лишь столько, сколько мог съесть. Даже крошки хлеба он смахивал со стола и отправлял в рот.