И тебе пистолет мой заветный отдам.

– Вер, придет и твой, - уверенно сказала другая, из тех, что помоложе, женщина.
– А вы, мужики, зря на Хрущева ополчились. Он целину поднял и колхозникам поблажку дал.

– А кругом одна кукуруза, - засмеялась Варвара Степановна.

– За колхозное хозяйство первым встал Маленков.
– напомнила та, что Вера.

– Поживем - увидим, - примирил всех Петр.

Затянули "Шумел камыш", а когда всё выпили, стали петь "Позабыт позаброшен с молодых юных лет, я остался сиротою, счастья в жизни мне нет". Пели с каким-то ожесточением. При этом Николай плакал, наверно, по сиротской доле своей дочери, которая осталась без родного отца и живет с чужим дядей.

Разошлись к ночи, но Николай долго еще колобродил: то курил у открытой форточки, то пил воду, то просто сидел на своем диване и почему-то скрипел зубами. Варвару Степановну, вероятно, одолевала бессонница, она тяжело вздыхала за ширмой и ворочалась.

Застолья повторялись через день. Мне это становилось в тягость. Я уходил из дома с утра после Николая и приходил только спать. Если я заставал застолье, меня непременно сажали за стол, потчевали водкой, которую я не пил и сидел дураком, боясь обидеть гостеприимных хозяев, с кислым выражением лица.

Через несколько дней, когда началась учеба, мне дали общежитие.

Глава 5

Общежитие на проспекте Стачек. В колхоз на помощь селу. Карельский перешеек. Красота северного края. Студент Саша Виноградов. Арии на берегу озера. Где клады зарыты. Картофельное поле. Профессор Ильиш.

Общежитие я получил на проспекте Стачек. Там же находились и аудитории нашего факультета, где с нами вели занятия преподаватели. Здание имело странную форму с округленными торцами, вытянутое в длину, и связывалось с основным корпусом переходом на уровне второго этажа. Закругленный торец с круглыми колоннами до уровня второго этажа выходил на проспект.

В комнате, куда я поселился, жили еще шесть человек. Чтобы уплотнить студентов, комендант убрал стол и поставил лишнюю кровать.

– А зачем стол-то убрали?
– спросил кто-то коменданта.

– А зачем он вам?
– удивился комендант.

– А заниматься?

– На то есть библиотека, - отрезал комендант.
– Там столов достаточно.

Стол унесли из комнаты, но, слава Богу, у каждой кровати стояло по тумбочке. То, что кровати армейские, металлические с тонкими матрасами, меня совершенно не беспокоило, так как на перинах я и дома никогда не спал. Вещи полагалось сдавать в багажную комнату кладовщице, хотя этому следовали немногие, и я не стал нарушать традицию и оказаться исключением, а потому запихнул чемодан с рюкзаком под кровать.

Но прошла неделя, и я еще как следует не познакомился ни со своей группой, ни с товарищами по комнате, как нас отправили "на картошку". Но теперь я знал, что такое помощь города селу и принял это даже с удовольствием, потому что погода стояла теплая и солнечная, и продлить каникулы даже в форме трудовой повинности совершенно не возражал...

Колхоз наш находился на Карельском перешейке и назывался "Знамя коммунизма". Ехали мы на электричке около часа в сторону Приозерска. Потом нас привезли в небольшую деревеньку, которую местные называли посёлком.

Вообще история земли карелов очень любопытна. Этот участок суши в общем небольшой. Древнейшее население лопарей появилось здесь еще в IV-III веках до нашей эры, а русские и карельские поселения упоминаются только в XI веке. Границу русских владений установил в 1042 году сын Ярослава Мудрого Владимир. Крестовые походы шведов в Финляндию и Карелию разделили перешеек на шведскую и Новгородскую части , потом перешеек отошел к Швеции , и только Петр I во время Северной войны вернул его России. Вот такая запутанная и невеселая история маленькой земли между Финским заливом и Ладожским озером.

Но потрясла меня совсем не история, меня потрясла природа своей суровой и скупой красотой, которая не пестрит яркими красками тропических широт, но не уступит впечатлению от восприятия этого северного края и не оставит равнодушным самого закоренелого скептика и циника.

Разместившись на квартирах гостеприимных хозяев, мои однокашники пошли гулять по поселку. Я тоже не удержался от желания побродить по окрестностям. Мне охотно составил компанию новый знакомый Саша Виноградов, второкурсник с французского отделения. Его яркой особенностью были глаза, черные даже при солнечном свете, и, казалось, что они не имели зрачков. У Саши пробивались, как у школьника старших классов, жидкие черные усики. Он их не брил, в отличие от волос на щеках и подбородке, которые росли редкими пучками как у китайца. Стройный и гибкий, он ходил по кошачьи пружинисто, и в нем угадывалась ловкость и сила, несмотря на обманчивую изящность фигуры.

Сразу за нашим домиком, метрах в двадцати, возвышалась каменная гора, на вершине которой невесть каким образом росли сосны. Сосны росли везде, и весь поселок, состоявший из пары десятков добротных деревянных одноэтажных и двухэтажных домов, а также нескольких кирпичных зданий, тоже стоял среди сосен. Мы шли среди валунов, больших и маленьких, их оказалось много, но они таким естественным образом вписывались в природу наряду с вековыми соснами, что казались единым целым и заставляли думать, что их разбросали специально. Невольно возникало сравнение с садом камней, только стихийным и этим замечательным.