— Здравствуй, Орочимару, — поприветствовал он его. — Какие новости?

— Со вчерашнего дня — никаких. А ты к своему или по делу?

— Ищу паренька, которого доставили вместе с жертвой Потрошителя.

— А, этот. 105 палата. Ты с ним поаккуратнее, жертва — его друг. Несильно мучай паренька вопросами.

— Постараюсь, — легкая усмешка скользнула на губах гостя, что, предварительно постучавшись, зашел в палату.

Сасори даже не заметил вторжения, не обратил внимания, как незнакомец, поставив рядом с койкой стул, присел и тактично покашлял в кулак, сделав тем самым попытку привлечь внимание. Акасуна безжизненным и застывшим как у куклы взглядом смотрел в одну точку.

— Извини, я понимаю, что не вовремя…

Перед глазами Сасори предстало удостоверение, лишь только тогда парень повернулся к гостю, и, стоило ему увидеть посетителя, как на его лице застыло неподдельное удивление.

— Старший следователь полиции, отвечающий за район Сэтагая, Учиха Мадара. Мне поручено вести дело о Потрошителе, — представился статный брюнет, убрав удостоверение в карман пиджака.

Акасуна прекрасно помнил этого человека. Именно его в участке он видел вчера. Именно он опроверг возможность нападения Потрошителя.

— Прими мои соболезнования. Слышал, что последняя жертва была твоим другом.

Сасори молчал, пристально смотря в беспристрастное лицо с небольшим шрамом на щеке. И снова заученные фразы, доведенные до автоматизма. Сасори думал, что если еще раз услышит слова сожаления, то точно воткнет первый попавшийся предмет в наглеца, который ни черта не сожалеет.

— Нелегко тебе. Потерять друга, которого убили совсем поблизости…

— Совсем поблизости? – издевательски переспросил Акасуна, скривив лицо. — Очень поблизости, я бы сказал. Так поблизости, что я видел, как его органы вываливались наружу. Как думаете, это достаточно близко?

Глаза Сасори горели безумием, он резким движением выдернул иглу из вены, что проводила успокоительное, и босыми ногами спустился на холодный пол.

— Вы видели убийцу? — спокойно спросил Мадара, резко перейдя на “Вы”, пропустив реплику мимо ушей.

— Более чем. Я видел его дважды. И, между прочим, первый раз именно вы опровергли мое заявление. Вчера утром.

Сасори хаотично принялся искать одежду, которой нигде не было. Желая как можно быстрее покинуть это место, он направился к выходу прямиком в белой больничной рубашке, но дверь резко прижали обратно, не давая ему покинуть палаты.

— Я хочу вам помочь, поэтому не могли бы вы составить портрет убийцы? Если вы действительно его видели, то вы — первый свидетель. Очень ценный свидетель, я бы сказал.

Сасори повернул голову в его сторону, смерив детектива злым отчаянным взглядом. Пересилив свою неприязнь, он вернулся к койке. Присев на край и опустив голову, он смотрел на белую плитку, думая о том, как за какие-то несколько минут может круто измениться жизнь.

— Как выглядел убийца?

— Я уже описывал это во вчерашнем заявлении.

— Вот как? Что же, простите, это действительно ошибка полиции.

— Ошибка полиции? Вы хоть слышите себя? Какая к черту ошибка полиции? Она стоила жизни моему другу! Если бы вы вовремя приняли меры, этого бы никогда не произошло! Это не ошибка, даже не халатность и не безответственность. Это ваше безразличие!

Сасори уже не мог себя контролировать — он и не заметил, как накинулся на следователя, вцепившись в воротник рубашки мертвой хваткой.

— Я никогда не интересовался криминальными сводками, но даже я знаю, что Потрошитель орудует уже больше месяца. Как сильно полиция старается, если он до сих пор на свободе? Если бы вас это действительно хоть немного коснулось, вы бы никогда не раскидывались пустыми шаблонными словами!

Акасуна не видел перед собой ничего. Слезы застелили взор, и все, что он ощущал — это как под кулаками приятно хрустят кости. И как другие руки пытаются оттолкнуть его от себя. Он не мог прийти в себя, его охватила необузданная ярость. И самое отвратительное, что он понимал, что злится на самом деле на себя. Он почувствовал, как его подхватили за шкирку, после чего по телу прошелся эклектический ток и картинка перед глазами пропала.

Тело жутко ломило, не говоря уже о головной боли, которая в тиски сжала черепушку. Сасори скривил лицо, попытавшись подняться, но новый приступ боли заставил парня опять опуститься на подушку. Он обвёл комнату взглядом, отметив, что уже наступил вечер, потому что свет едва пробивался в палату.

— Очнулся наконец-то? — с надменной насмешкой прозвучал вопрос.

Сасори, прищурив глаза, едва уловил силуэт, приближающийся к койке. Рядом остановился следователь, у которого под глазом красовался синяк, лицо изрядно припухло, да и весь вид его был помятым и побитым. Акасуна смутился и одновременно удивился собственной агрессии: он понимал, что это его работа.

— Успокоился хоть? Я дал тебе выпустить пар, правда напарник мой зашел как нельзя кстати и вырубил тебя электрошокером. Уж прости его, нервный он жутко.