«Черт, практически светская беседа»

Только я так подумал, русалка нырнула. И через мгновение принцесса с резким взмахом рук тоже ушла под воду.

«Твою ж мать!»

Я приказываю матросам раздеться и нырять за принцессой. Но моим удивленным глазам предстает интереснейшая картина.

Джая, выбирающаяся на противоположный берег, тащит за собой русалку, держа ее за горло.

Тут я уже ничего не слышу. Слишком далеко. Мое сердце колотится, как бешенное.

На поверхности воды появляется все больше и больше ундин. Они, как лягушата, вылупившись, по высовывали свои отвратительные головы.

Джая толкает русалку обратно, отдавая ее сестрам. А после ныряет сама.

«Джая!!! Нет!!!» - кричит внутри меня паника.

Но я лишь не свожу взгляд с водной глади.

Ее безумно долго нет!!!

Черт!!!

Духи моря, ее невозможно долго нет!!!

Но вот зеркальная гладь лагуны дрогнула и на солнце показалась голова Джаи.

«Фуууууу! Прямо гора с плеч. Я чуть не отправился к пращурам раньше времени! Что же она делает со мной, черт возьми!!!»

Я перехватываю ее взгляд. Такие яркие прекрасные глаза. Я не в силах оторваться.

Я слежу, как Джая плывет к берегу. Еще чуть-чуть и все будет в порядке, но вот из воды появляются части тела огромного монстра.

Огромные черные кольца перекатываются везде вокруг Джаи.

«О, Боги, Боги!!! Помогите ей!!!»

– Бегите!!! Бегите к шлюпкам!!! – кричит она.

Я не верю своим ушам! Она что же думает, мы ее тут бросим! Она думает, что я трус и просто так развернусь и убегу!

Но боцман и один из матросов хватают меня под мышки и пытаются утащить прочь.

– Черт!!! Мы не оставим ее здесь!!! Лирон, я приказываю!

– Прошу прощения адмирал, но сейчас мы подчиняемся капитану Джаянне Кшетре, - виновато отвечает эта малодушная курица.

– Неет! Джая!!! – я ору как безумный, как помешанный. А может я и в самом деле помешанный? Может я действительно помешался на ней?

Сил больше нет, и меня уносят в сторону шлюпок от лагуны.

Я выныриваю из воспоминаний. От осознания того, что Джая осталась там, а все что потом я чувствовал и видел, было воображением моего воспаленного разума, я широко распахнул глаза.

Потолок моей каюты. Это радует. Свет режет глаза – значит сейчас не ночь. Все тело болит – значит, я жив.

Прикладываю неимоверные усилия и поворачиваю голову.

В глазах плывут фиолетовые круги. Каюта качается, толи от моей слабости, толи на морских волнах.

Я обвел помещение глазами. Шкаф, стол с картами и документами, кресло, а в нем какой-то комочек, свернувшийся калачиком.

Комочек зашевелился, и из-под нагромождений и складок одеяла показалась растрепанная русая голова и с лазурными прядями.

Не открывая глаз, Джая смешно нахмурилась и потерла сонное лицо руками. Потом села, выпрямила спину и сладко потянулась, подняв руки вверх.

Я смотрел на все это, широко раскрыв глаза и уже понимая, что этот момент я буду помнить очень долго. Возможно всю свою жизнь. Такое сильное впечатление произвело на меня это, казалось бы, обычное повседневное поведение.

Но все как раз дело и было в том, что поведение этой интересной девушки было обычным, простым и повседневным. Ни какого лицемерия или притворства.

В своей жизни я знал много девушек и почти все они просыпались по утрам у меня в комнате. И эти девушки всегда что-то из себя воображали. Начинали сразу же кокетничать, фальшиво стесняться. Или сыпались ужимки и жеманство. Они неестественно заламывали руки и кривили губы, думая, что их отвратительная мимика сексуальна или надменна. Такое суррогатное лживое поведение, по их мнению, должно было говорить о том, что эти женщины соблазнительны, горды и неприступны. Может, так оно и было, но только до ночи, проведенной со мной, а не после.

Конечно, все эти дамы были разные, и поведение у них было разное, но ни одна из них не вела себя так искренне и непринужденно, как Джая. А еще тепло и уютно.

Джаянну захотелось сграбастать в охапку, обнять, прижать к себе. Впитать ее тепло, нежность.

А еще ее просто хотелось. Трогать, целовать и конечно обладать ей.

Я хотел ее до одури, до скрипа зубов, до постоянного напряжения там, где это обычно напрягается. Даже сейчас с такой дикой болью во всем теле, с хрен пойми каким киселем в голове, я искал спасения в ней и только в ней.