— Не могу же я надеть их прямо сейчас, — простонала она, вытирая испачканными в смазке руками ручьи на лице. — Только посмотри на меня!

— Я смотрю. — Он с легкой улыбкой обвел глазами ее стройную фигуру, задержавшись на маленьких белых грудках, лишь отчасти прикрытых руками, которые она скрестила перед собой. Очаровательные выступы бедер подчеркивали узость талии, а полоски от белья — длину ног, покрытых золотистым загаром. — Вот что, — он стащил через голову тельняшку, — надевай, если ты стыдишься, и подожди меня у озера где-нибудь в тени. Я сменю тебе колесо, потом мы приведем себя в порядок и чего-нибудь поедим. Я сегодня всю ночь провел с больной подругой, так что ты в полной безопасности. Прибереги свой костюм наяды для другого раза. Поменять шину — это, пожалуй, все, что я могу сделать на пустой желудок. Разве что еще полюбоваться чуток кое-кем.

— А как насчет больной подруги?

— Ерунда. Она уже в порядке, а вот тебе не поздоровится, если ты сейчас же не уберешься из-под солнца. Брысь!

Спорить у нее уже не было сил, поэтому она, испепелив его взглядом, взяла тельняшку и отвернулась. Пробираясь сквозь заросли дикой ежевики и ириса, она чувствовала на себе его взгляд, но нарочно не одевалась. Больная подруга, надо же! Можно себе представить, что он за сиделка!

Дойдя до самого берега, она села в густую траву под огромным дубом, расщепленным молнией. Надев влажную от пота тельняшку, она с особенной остротой ощутила запах его тела, приставший к мягкой ткани.

Вскоре появился сам Бенджамин.

— Готово, — негромко возвестил он, опускаясь рядом с ней. Краем глаза она видела его могучие, широкие плечи. По густым темным завиткам на его груди текла струйка пота, и Челис лишь усилием воли заставила себя отвести взгляд от замысловатой медной пряжки на широком кожаном ремне.

— Спасибо. Я очень признательна. Правда, это не значит, что я не могла бы справиться сама.

— Конечно, — степенно произнес он.

— Конечно, — отозвалась она, и ее губы сами собой скривились в усмешке. — Слушай, Бен, а что ты здесь делаешь? Опять работал у Ручья Голландца?

— Нет. Вообще-то я сюда приехал, потому что твой друг Уолтер начал тревожиться. Ты, между прочим, опаздываешь. Уже почти половина двенадцатого.

— Господи, у него же самолет, — ахнула она.

— Не беспокойся, я сумел убедить его не спешить с возвращением в Нью-Йорк. Скажи спасибо, я спас остатки твоего отпуска. Он бы любой ценой добился, чтобы ты улетела тем же рейсом.

— Спасибо, но в этом не было необходимости. Мной не очень-то повертишь, как ты знаешь. — Она проговорила это сухо и тут же отвернулась, чтобы не видеть скептическую улыбку на его лице. — Ну правда же! Веришь или нет, но я бы категорически отказалась возвращаться, пока не почувствую себя в полном порядке.

А Уолт бы закапризничал. Одно к другому, и она сама бы не заметила, как в два счета вылетела бы с работы. Боже ты мой, изумленно подумала она, и вот за этого человека я собиралась замуж?

При ярком утреннем свете перед ее внутренним взором внезапно встало то будущее, которое она сама себе прочила. На нее обрушился калейдоскоп впечатлений. Но одно она осознала четко: нельзя выходить замуж только потому, что не можешь найти логических доводов против этого, даже если тебя все время искусно к этому подталкивают.

— А ты знаешь, что, когда твои волосы ярко освещены солнцем, они блестят красным и синим, почти как лаванда? Ты стала необычайно красивой женщиной, Челис, — заметил Бенджамин так же бесстрастно, как если бы показывал ей стрекозу на цефалангусе.

Показное самообладание разом покинуло ее, и она, беспокойно заворочавшись, поджала колени к груди.

— Не такая уж я миловидная. Холеная — может быть. Симпатичная — если ты будешь столь великодушным. Но…

— Гм, холеная. Именно это я и хотел сказать, — рассудительно проговорил он. Она чувствовала, что он переводит взгляд с ее ступней, испачканных в иле, на потную тельняшку, которую она надела поверх бикини, потом еще выше, на пятно смазки, которой она случайно вымазала лоб. В его глазах горели озорные огоньки. Ну, это уж слишком. Она наклонилась вперед, зачерпнула у края воды пригоршню жирной грязи и, прежде чем он успел увернуться, залепила ему ее прямо в грудь.

Когда она нечаянно коснулась твердого мужского соска, в его сузившихся глазах сверкнуло такое пламя, что она, не выдержав, пустилась наутек.

— Я тебе покажу, как смеяться надо мной! — взвизгнула она и, увильнув от его рук, бросилась в воду.

Он уже почти ее настиг, но вдруг задержался, освобождаясь от штанов; под ними были отнюдь не плавки, а обычные трусы. С трудом оторвав взгляд от его могучего тела, Челис устремилась на глубину, но он быстро ее догнал, несмотря на ее уверенный кроль.

— Не уйдешь… Я тебе помог, сменил колесо, а ты…

Внезапно время повернуло вспять. Юный Бенджамин и чудесным образом преобразившаяся Челис оказались в ситуации, которую она тогда часами проигрывала в воображении. Ее пальцы соскальзывали с его гладких мокрых плеч, и он притянул ее к себе, поблескивая смеющимися глазами.

— Так мы говорили о грязевых ваннах…

— Нет-нет, не говорили, — закричала она, тщетно извиваясь в его сильных руках.

— Значит, ты хочешь получить ответное послание? Что ж, я польщен. — Он посмотрел на нее, игриво прищуря глаза.