После небольшого сравнения деталей с каталогами в сети, я понял, что это лёгкий двухобручевый сферобайк «Югрось-35». Тогда я только начинал интересоваться механикой, и идея починить аппарат захватила меня. На следующие полторы недели я поселился в гараже. Попросил старого сварочного робота у соседей, купил охлаждающие трубки, залил хладагент и сварил сломанные обручи. Сиденье взял от велосипеда, а разломанный корпус блока управления скрепил липкой лентой.

Затем вытащил из гаража на крохотную взлётную площадку перед домом и влил биотопливо.

Сферобайк взлетел. Я впервые сидел за рулём живого летающего аппарата, у меня не было ни опыта, ни курсов «визика» по вождению, ни, тем более, сданного экзамена. В отличие от лёгких сферолётов, немного превосходящих мой аппарат по размерам, сферобайки никаких средств для смягчения аварийной посадки не имели. Как не имели нормальных систем стабилизации полёта. А я был молодым безумцем, которому не куда было девать свою творческую и прочую энергию.

Первые метров двадцать я летел почти ровно по прямой, очень низко над поверхностью, мимо соседских домиков. Микрорайон этот находился в пойме реки, на дворе была весна, и поднявшиеся грунтовые воды подтопили окрестности. Часть домов были покинуты ещё несколько десятилетий назад, теперь там жили одичавшие собаки и бомжи-ирниатанцы. Помню, как залаяла на меня снизу чёрная собака, стоявшая на жестяной крыше сарая.

То ли из-за лая, то ли из-за резко-накатившего желания подняться повыше я резко дёрнул ручку штурвала вверх. Аппарат послушался меня, меня повернуло на девяносто градусов вдоль поперечной оси и сложило пополам, от чего я стукнулся головой сначала о штурвал, потом об задний обруч. От резкого перепада давления заложило уши. Сферобайк, тем не менее, продолжал полёт вертикально вверх – стабилизация, какая никакая, но всё же работала. Я осторожно выправил штурвал и почти вернулся в горизональное положение, затем машинально отпустил одну руку, чтобы потереть ушибленный затылок.

Это стало моей ошибкой. Рукой я задел шланг хладагента сзади, и он отвалился от обруча. Мысль о том, что после такого надо срочно снижаться, ещё не посетила меня, чувство полёта захватывало и сбивало с толку. Не глядя поправил шланг и продолжал любоваться полётом.

Обручи тем временем начинали раскаляться, охлаждающая жидкость из трубки полилась вниз, через сферополе, шипя и сгорая в нём. Я закашлялся от дыма и пара и понял, что сферолёт надо «продуть», как это делают профессионалы. Взял руль немного на себя и отключил сферополе.

Аппарат пролетел по инерции метра два, после чего по параболе полетел вниз. Я нажал кнопку включения сферодвигателя. Ничего не произошло – то ли аппарат подумал, что полёт закончен, и я его выключил окончательно, то ли ему не позволил это сделать перегретый верхний обруч.

Я безуспешно продолжал давить на гашетку включения двигателя и дёргать штурвал. Почему? Почему не работает? Метров семьдесят. Как быстро приближается поверхность! Что скажет Стефан? Что скажет мама?

Это всё, о чём я успел подумать. Меня прижало к верхнему обручу, горячему, обжигающему. Я падал вперёд ногами на небольшой двухэтажный особняк с плоской крышей и бетонированным подъездом, и вокруг не было ни одного мягкого места – ни кустов, ни стога сена, ни хотя бы лужайки. Я осознать неизбежность смерти и отпустил кнопки и штурвал.

Что произошло в следующие мгновения, я не мог понять многие годы. По всем расчетам я должен был превратиться в лепёшку, а обручи должны были изломать мне позвоночник и конечности. Через пару недель на курсе физики я даже пытался рассчитать, с какой скоростью и силой объект вроде меня врезается в землю с высоты в семьдесят метров.

Но сферополе включилось. Включилось, хотя я уже не нажимал на кнопку. Включилось на доли секунды на сломанном, раскалённом сферобайке, когда до земли осталось метра четыре. И тут же выключилось. Сильного удара о землю не произошло – сферобайк легко стукнулся о поверхность, как при обычной посадке.

Что-то или кто-то затормозил удар о поверхность, погасил всю силу от моего падения.

Я сидел в сферобайке, наверное, минут пять, обдумывая случившееся, пока на пороге особняка не появился пузатый хозяин и не начал кричать на меня и грозить горохраной. За сферобайк этот я больше не садился (как и за все другие летательные аппараты до семнадцати лет), и что с ним стало, мне не известно. Мне удалось сдержать язык за зубами в первые дни, позже я поделился историей с парой друзей, но никто мне не поверил. Потом, намного позже, я поделился историей со своей женой, Иреной. Она была крещённой в одной из единобожеских церквей, хоть и никогда не являлась верной прихожанкой, и потому ответила мне что-то вполне обычное, что говорят в таких случаях:

– Чудеса бывают. Возможно, за нами кто-то следит оттуда, сверху, и помогает нам.

Так вот, иногда я вспоминал – даже не то моё падение, а эту её фразу, спокойную, достаточно наивную и тихую, которая наложилась на воспоминания о падении и сделала их менее драматичными. Следят. Помогают.

Знать бы, кто помог ей покинуть квартиру.

* * *

«Сереброполис – пятый по величине город Рутенийской Директории, крупнейший порт в Северном океане на побережье Серебряного Залива, столица Восточной Субдиректории. Первопоселение с 2073 года, колонизировался преимущественно сферолётами «Владивосток», «Уренгой», «Одесса» и «Маракайбо». Столица порубежного расселения в эпоху Малого Средневековья, центр независимых княжеств во времена раздробленности. Центр машиностроения, авиа– и судостроения, деревообработки, нефтяной, горнодобывающей промышленности, стеллерного и мясного животноводства. Город-герой рутенийско-амирланской войны. Город-побратим Нью-Сиднея (Амирлания), Геалдакарта (Иаскан) и Аргентумаидо (Бризза). Демографический и национальный состав (…). Цитадель города (модернизация 2545г.) вмещает 700 000 человек.