Наутро меня разбудил бесцеремонный стук в дверь. Я взглянул в видеофон – в камеру смотрела толстая, угрюмая морда Радика. Рина проснулась, соскочила с дивана и принялась собираться, а я неторопливо накинул халат и открыл дверь.

– Зачем стучать? – недовольно проворчал я. – По роже захотел?

Радик немного оторопел от моего наглого тона, потом увидел Рину и молчаливо зашёл в комнату. Фактически, Майк и Радик стали моими начальниками, серыми кардиналами, они отдавали приказы. Но для всех других членов мафии теперь я был полновластным правителем Востока, следующим к своему трону, и это понимали мы оба. И в присутствии третьих лиц деталей нашей иерархии раскрывать не хотелось. Радик посмотрел на проскочившую мимо него Рину и захлопнул дверь. Немного изменился в лице и спросил:

– Уже развлекаешься?

– А что мне, страдать? – снова огрызнулся я.

Здоровяк присел на диван и зачем-то принюхался. Я заметил, что он странно водит носом уже не в первый раз, словно принюхиваясь. Похоже, это было у него что-то вроде вредной привычки или нервного тика.

– Да не, ты всё правильно делаешь. Огрызайся на меня, показывай власть и силу. Входи в роль. Но помни, каким бы не казался авторитетным твой персонаж, он всего лишь пешка в игре Верховного Отца.

В руке Радика появился программатор для моего чипа.

– Снимешь? – оживился я. – Это хорошо.

– Не совсем, – сказал Радик, подходя ближе. – Я так понял, в новой прошивке тебе будет запрещено посещать всю западную часть страны. Только Восточная и Сиянь-градская субдиректории.

Мне вдруг показалось, что это момент выбора. Стоит лишь убить Радика, забрать программатор и сделать себя свободным. Но я не решился. Под рукой не было оружия, а под окнами дежурили телохранители, которые наверняка наблюдали за мной в скрытые камеры.

Я подставил висок. В конце концов, подумалось мне, места для возможного манёвра теперь было куда больше – эти две субдиректории были самыми большими в стране.

– Ну, через десять минут спускайся вниз. Местный народ ждёт тебя в малом зале столовой. Побольше слушай и поменьше рассказывай. Меня никто из них не знает, я буду твоим телохранителем.

В столовой играла скучная музыка углерода – старые «шахтёрские песни», которые любят в подобных заведениях. Все «отраслевые капитаны» Краснолеса, собравшиеся в тесной нише, выглядели образованными и впечатление лесных дикарей не производили. Через пять минут я подозвал официанта и потребовал выключить радио, чем вызвал немое удивление у собравшихся.

Разговор получился коротким – я послушал сбивчивые отчёты о доходах, проблемах и людских потерях. Все эти люди пока подчинялись Христофу, бывшему восточному владыке синдиката. Сейчас этот Христоф, как мне пояснили перед отправлением, шёл «на повышение» и должен был по моему прибытию отправиться в Средополис. Меня немного настораживало, что Майк и Радик так мало о нём говорили, но пока я решил не думать об этом.

А в конце случилось то, чего я опасался.

– У меня провинился один паренёк… – грустно проговорил оружейник. – Он отвечал за один из оружейных арсеналов, пара десятков импульсников, три ствола огнестрела. Его пьяным схватила горохрана, и он сообщил несколько фактов о себе, в частности, что его нанял синдикат, и что я – его начальник. К счастью, Рина вовремя подсуетилась, и лишняя информация наверх не ушла. Сейчас парня выкрали из отделения, он в подвале у Светланы. Что мне сделать с ним?

Я почувствовал комок в горле. Мне уже было понятно, что нужно сказать, и иного решения принять я не мог, ведь перед моими подчинёнными я был Стояном, жестоким и принципиальным. И нужно хорошо играть роль.

– Ты сам знаешь, что велит кодекс, – сухо ответил я.

– То есть – как обычно, отрезать, а потом?..

– Да.

Даже убивать самому оказалось не так тяжело, чем отдавать приказы об убийстве. После этого короткого слова я начал ненавидеть себя гораздо сильнее прежнего, и это чувство не покидало меня многие годы.

* * *

Когда мне становилось особенно паршиво на душе, я мысленно возвращался в места, где мне было комфортно. Мне достаточно совсем небольших кусочков той реальности, ярких кадров, чтобы стало спокойнее. Например, я вспоминаю мягкость колосков ковыля в Уктусском природном парке или шелест листьев в роще, куда мы бегали с ребятами в детстве.

По дороге в Сереброполис мне вспомнился достаточно сложный и не вполне приятный, но тоже очень яркий эпизод из юности.

Когда мне было пятнадцать, мой троюродный брат Стефан, отец Леонида, вернулся со службы в Штормополисе – дальней южной колонии на скалистых берегах Бриззы. Он был старше меня на пятнадцать лет, и то ли от воспоминаний об армейских тяготах, то ли от неустроенности – жил он в старом панельном домике на окраине Средополиса – стал пить. В ту пору крепкое спиртное можно было достать гораздо легче. Леониду было тогда пять лет, я иногда я ходил к ним в гости, чтобы помочь по хозяйству жене Стефана. Когда пьяный родственник заваливался спать, мы с Леонидом шли в гараж и играли там.

Однажды в гараже обнаружился в разобранном виде небольшой лёгкий сфероаппарат. В разобранном – это даже сильно сказано, по сути, его обручи представляли собой скорее обломки, чем детали.

– Папа принёс, – сказал Леонид. Откуда Стефан, служивший ефрейтором снабжения, мог достать обломки летательного средства, оставалось только гадать. Воровство он воспринимал как обычное дело, за что позже и был наказан – через десять лет его отправили на исправительные работы в южные колонии, где он и пропал без вести.