– Братоубийца? Изуна... ты в себе?- голос Мадары дрогнул. Воля его дала трещину. Мужчина, не поверив собственным ушам, выпрямился, но с края кровати не встал. Он не понимал, почему Изуна говорит такое.

– Если ты этого не сделаешь, - жестоко продолжал его брат, - если ты хоть раз отдашься чувствам, не пройдет и века, как из нас останется только один. И это будет человек без памяти и без клана... Клянись, Мадара, что послушаешь меня. Духом огня клянись.

– Я не буду этого делать...
– в сердцах прошептал мужчина, не узнавая собственного голоса.

– Ты должен понять важность того, что я тебе сказал, - сглотнув, вторил Изуна. По привычке закрывая стеклянные глаза, - клянись.

* * *

Спустя две недели, возвращаясь домой из резиденции каге, Мадара вспоминал тот долгий и скверный разговор с Изуной. Да, он поклялся. А после пошел к Хошираме, надеясь на помощь. Поиск пропавшего артефакта, не важно, клановая это реликвия или нет, должен лечь на плечи всей Конохи. Та маленькая безделушка, прозрачный шарик из неизвестного минерала, так называемый Глаз, была более чем оружием. Отпускать такую вещь гулять по свету было опасно. Хоширама понимал важность этого и обещал содействовать.

Поисковые группы уходили одна за другой и после долгого отсутствия так же возвращались: одна за другой. Возвращались ни с чем. И каждый раз Мадара молился, что есть сил, надеясь, что найдут, принесут... отдадут и дадут брату возможность прожить еще не один год... Он бы и сам ринулся на поиски. Но клятва, которую вытребовал Изуна, ссылаясь на непонятые аргументы, сдерживала. Да, Учиха дал клятву, более того, обещал больше не проведывать Изуну.

Вот и сейчас, возвращаясь домой, Мадара молился. Ведомый страхом и безнадежностью. Ожидание страшило больше всего. А осознание безрезультатности предпринятых ходов и вовсе вгоняло в отчаяние.

Вспоминая только минувший очередной и не обнадеживающий разговор с Сенжу, мужчина и сам не заметил, как ноги вынесли к дому Изуны. Остановившись у двери, он не осмелился зайти, взглянуть матери в глаза, потому что не смел сказать, что украденный артефакт опять не был найден, а след напавшего на Изуну человека потерян. Все катилось в тартарары. Закрыв глаза, тяжело вздохнул. Воздух был холодным, тяжелым...

Так и не зашел, а утром брат уже не проснулся, не дождался своего Глаза. Связанный с артефактом самой своей сущностью, он просто не вынес разлуки с древней магической безделушкой.

Болезненная и страшная утрата. Только в полной мере осознав ее, Мадара понял, что значили те слова о "братоубийце". Понял, как только словил на себе косые взгляды соклановцев и родственников. Сначала взгляды, шепот за спиной... а после то самое клеймо. Братоубийца. Позже он и сам мысленно называл себя так, обвинял... Но все-таки первой их произнесла мать. После остальные, и это позорное, нечеловеческое слово приклеилось к нему как второе имя. Потому что он не помог, он, единственный, кто мог найти артефакт, не собирался его искать. Что мог сказать Мадара на это? Абсолютно ничего. Оправдываться клятвой? Оправдываться видениями Изуны о страшной участи их клана, если он, Мадара, начнет действовать?

Конец флешбека

– Как оказалось после... Глаз был у Хоширамы и он не собирался его возвращать, - Саске казалось, Мадара усмехнулся при этих словах.
– Когда я узнал об этом, было уже поздно. Из желудка смерти не возвращаются...

Зачем он это говорил? Чтобы Саске сжалился и ослабил хватку, или чтобы понял, что его противник такой же обычный человек? Но младшего Учиху таким не одурачить. Обычный человек будет ранен, если в него попадут кунаем. Обычный человек умрет, если сквозь него пролетит рассенган-сюрикен Наруто Узумаки. Ложь. Хоширама Сенжу был легендой, исторической личностью, а он, Учиха Мадара - алчным, жаждущим власти моральным уродом.

– Моральным уродом?
– словно услышав эти мысли, старый Учиха рассмеялся, - не суть... Я расскажу тебе, что есть на самом деле моральное уродство. Битва с Сенжу в Долине Завершения, вот пример морального уродства! А я ведь надеялся тогда, что вернусь вечерком домой, обниму жену и подержу на коленях племянника... И я уверен, Хоширама собирался сделать по приходу домой нечто подобное. И знаешь, был момент, когда я уверовал, что возьму верх в той битве. Но Хоширама... похоже, тоже верил в собственное превосходство. И не зря. Тем вечером домой к жене возвращался он, а не я.

Казалось, сам воздух смеется. Саске не стал уточнять, к чьей жене возвращался Хоширама Сенжу, а Мадара не задерживал на этом внимания. Угнетающее давление внутри все больше нарастало. Было трудно стоять и трудно думать. Трудно смотреть перед собой.

Давление, растянутое в пространстве и времени на многие часы, болезненное, сродни тысячам игл, вырывающимся изнутри, из-под кожи: раскаленным, обжигающим... заставляющим кипеть кровь и лопаться жилы.