– Но... это же, как же так...как?

– Смерть - это очищение, Сакура. С Узумаки погибнет скверна и тогда десять рук порока никогда не достигнут людей. Потому ты должна убить не только Учиху Саске.

– Но, я не могу!
– девушка отступила шаг назад. Ее взгляд был полон отчаянья. Низачто.. ни Наруто.. ни Са.... Саске? Я - будто что то вспыхнуло внутри...

"Месть за Сая, но разве Саске... При чем он здесь?" - вздрогнув Сакура отступила еще на шаг... ее сжатые в кулаки ладони вспыхнули концентрированной чакрой.

– Неужто решила отказаться?
– строгим тоном прошептал предводитель Корня, понимая что наследница клана Харуно оказалась неожиданно сильна духом, - А как же обещание, что ты больше не будешь бесполезной?
– давил он на нее, - Как же твоя клятва, что ты отомстишь за Сая и поможешь Наруто освободится от проклятия Четвертого?

– Но не убив его!
– вскрикнула Сакура, буквально выплевывая слова, понимая что часть ее памяти навеянная кем то иллюзия. Данзо неожиданно оказался за спиной. Схватил девушку и повернул ее лицо к себе:

– Ты еще такое глупое дитя, Сакура...
– протянул он, а в глазах уже замерцал шаринган. Прошел миг, девушка судорожно вздохнула и расслабилась:

– Я сделаю все, что от меня зависит, Данзо-сама, - прошептала она монотонным голосом, - Я буду полезной Конохе.

– Вот и чудесно, - усмехнулся старик, - Тогда... Добро пожаловать в Корень, Харуно Сакура, - прошептал он, - Отныне ты одна из нас. Да прибудет с тобою Дух Огня и вера...
– отпустил он ее из захвата.

Ее привел в себя шорох. Девушка вздрогнула, будто очнулась и удивленно оглянулась, чувствуя словно что-то забыла. С другой стороны - все было правильно... Люди в красно-белых масках, обступили их полукругом. Зеленоватое свечение стен, навевало зловещую атмосферу. Взгляд опять прикипел к сосуду из которого, словно из топки вырывалось холодное, призрачное пламя.

"Дух Огня?" - мысленно спрашивала она себя, подходя все ближе, и понимая, что страх отходит на второй план.

" Убей Учиху Саске ", - навязчиво билось у нее в мыслях... " Спаси Узумаки Наруто от проклятия Четвертого... убей... "

* * *

Низкий, натужный звон разнесся гулкими залами старой библиотеки, будто напоминал о позднем времени. Старая библиотекарша лишь на миг оторвала взгляд от пожелтевших страниц, устремив его на часы, потом придвинула настольную лампу поближе и снова углубилась в изучение текста. Она была полна ожидания.

– Что же ты делаешь, Данзо?
– неосознанно бормотала она, а тем временем, последние лучи солнца скрылись за горизонтом.

Глава 42

Вздох. Шелест листьев впивается в только что пробудившееся сознание, словно взрывная волна. Воздух наполняет легкие прохладой. Такое прекрасное чувство...

Улыбка невольно касается лица.

– Я вижу, ты пробудился, - шепчет Шинигами, разглядывая зимородка, севшего ему на ладонь. Птица, нахохлившись, чистит блестящие синие перья. Так и хочется произнести: "Смотри бог мертвых, это птица счастья". Так и хочется поймать ее и не отпускать ни когда.

Улыбнувшись, Намикадзе Минато тянет руку к яркому созданию, так мирно восседающему на иссушенной ладони бога смерти. Ведь с ней столько можно достигнуть... во скольком преуспеть.

Ветер усиливается, подхватывает и развевает полы их простых серых кимоно. Поднимает с земли пожелтевшие листья. Вековые деревья скрипят, склоняя свои старые ветви к земле. Небо мрачнеет. Тени словно углубляются, превращаясь в бездонную темноту, в которой можно запросто утонуть. Словно опомнившись, птица резко взмывает вверх. Ускользает, описывая в воздухе полукруг, стремясь к бездонному небу.

Намикадзе так и не успел к ней прикоснуться. Сжал пальцы, провожая зимородка взглядом. На миг стало грустно: он был мертв. Не более, не менее. Шинигами едва слышно рассмеялся, жмуря от пробившегося сквозь ветви солнечного лучика свои глаза. Спрятал ладони в широкие рукава своего халата и слегка склонил голову в сторону.

– Птицы, вольные создания, - прошептал он, отводя от мужчины взгляд, устремляя его в проглядывающееся через паутину ветвей небо.
– Идем, человек. Нам предстоит еще не одно видение, прежде чем мы сможем взглянуть в глаза той чье имя сродни жизни.