нее, она ударила его свободной рукой и схватилась за ручку.

Дверь дрожала перед ней, но ручка легко повернулась, и она ввалилась

внутрь, упав на деревянный пол. Дверь тут же громко захлопнулась за ее

спиной. Одновременно с этим хлопком все звуки из-за двери исчезли, и она

оказалась взаперти. Оглядев полуразрушенное пространство перед собой,

Дэлайла подумала под бешеный стук сердца: смогут ли снаружи услышать ее

крик?

Дом выглядел заброшенным: мебель разломана, стены просели и были

покрыты мокрыми пятнами. С потолка и в каждом углу толстыми пыльными

завитками свисала паутина. У камина валялась куча обугленных поленьев, а пол

устилал пепел, словно грязный снег. То, что сохраняло это место новым и

ухоженным, покинуло нижний этаж. Дэлайла даже успела представить, что

попала не в тот дом. Что Гэвин переехал дальше по дороге, а в последние

четыре месяца этого монстра рисовало лишь ее буйное воображение. Но

гудящий скрип половиц наверху дал ей понять, что на втором этаже что-то

ждало ее в засаде.

И где-то там был и Гэвин.

Дэлайла задрожала от холода. Холод беспокоил ее больше треска, ведь

треск хотя бы раздавался вдали. Этот холод был неестественным, он спускался

с потолка, морозный и густой, растекаясь по ее коже. Леденящие прикосновения

скользили под воротник ее блузки, по руками, груди и ребрам. Дэлайла закрыла

руками грудь, обхватив ладонями локти так крепко, что смогла почувствовать

твердую шишковатую форму костей. Она позвала дрожащим голосом:

– Гэвин?

Треск прекратился, и ее окутала тишина.

«Так странно, – подумала она, – что тишина ощущается такой огромной и

поглощающей».

Дэлайла всегда думала, что в подобный момент она будет или храброй, или

немой от ужаса, но ничего из этого она сейчас не чувствовала. Она была

встревоженной от страха и вслушивалась сильнее, чем когда-либо, в любой

возможный человеческий звук.

Но последовавший звук был совсем не человеческим. Из-за неизвестной

двери слева донесся дикий рев, он ощущался холодом, когда добрался до нее.

Холодный, надломленный и зловещий.

Эхом раздавались звуки треснувшего дерева и ломающегося пластика.

Дэлайла сглотнула комок паники, ощущая собственное бешено колотящееся

сердце, и оттолкнулась от перил, чтобы идти дальше. Она поднялась по

лестнице, стараясь подавить страх, возникший от царящей вокруг пустоты; вся

мебель собралась в одной комнате, чтобы напасть на нее.

– Гэвин? – позвала она, подпрыгнув от удивления, когда в полуметре от нее

ожил телевизор. Почему она не заметила его раньше? Он бесшумно

придвинулся к ней?

– Гэвин? – собственный голос эхом вернулся к ней из темного ящика –

трескучая и пустая копия ее голоса. – Гэвин, твой дом собирается убить меня, и ты никак не сможешь помешать.

– Нет, – ответила Дэлайла, шагнув вперед и прижавшись к стене коридора, чтобы пройти мимо телевизора.

Топор громко звякнул по пластику, напугав ее еще сильнее.

– Скажи, где он.

Ее голос рассмеялся в ответ, приторный и насмешливый.

– Мечтай, Дэлайла.

В ответ на происходящее Дэлайла ощутила собственные тихие истеричные

всхлипы, вырывавшиеся из груди и поднимавшиеся по горлу, вылетая наружу.

Голос, исходящий из телевизора, из узнаваемого превратился в высокий

ужасающий визг:

– Не плачь, не плачь, плакса, не плачь, не плачь, плакса, плачь, малышка, плачь.

Она могла застрять здесь, испугавшись ожившего телевизора,

приблизившегося к ней. Могла затеряться в этом моменте, когда сердце бьется

так сильно, что можно всерьез испугаться возможности умереть, и когда

ожидающее наверху настолько пугает, что от страха прошибает в пот, стискивает горло, а по щекам льются слезы.

«Или, – глубоко дыша, думала она, – можно подняться наверх и пустить в

ход топор».

Шагнув в стороны, Дэлайла рванула мимо, махнула ногой так сильно, как