Оглядев еще раз коридор, он сделал глубокий вдох и побежал.

Стол из коридора поехал по полу и встал между ним и дверью, и Гэвин

поднырнул, проехав по холодному деревянному полу в комнату. Стукнулся

плечом о стену, и та задрожала, на глазах меняя цвет и форму, и внезапно он

перестал понимать, где находится. Справа должен был быть коридор, а прямо

здесь – дверь в ванную, окно, но ее тут не было. Были обои, которые он никогда

не видел, на стенах рядом с дверями, которые он никогда не открывал.

– Мама! – завопил Гэвин. – Ты здесь? Мама! – такой хриплый

пронзительный вопль он тоже никогда не издавал. Врезавшись в стену, он

провел руками по гладкой поверхности, пытаясь пройти по дрожащему

коридору.

Выбора не было, и Гэвин бросился в другую сторону, к лестнице и входной

двери. Пол затрясся, половицы разломились с оглушительным треском и встали

на дыбы, превращаясь в крепкую деревянную стену и создавая двери одну за

одной, одну за одной. Он протянул руку к одной, потом к другой, рывком

открывая их и видя изогнутую лестницу, что превращалась в ничто, в

кирпичную стену, в черную бездну.

Позади него дрожал весь дом, и стало так холодно, что Гэвин видел пар от

собственного дыхания, чувствовал, как холод обжигает кончики пальцев. Пол

накренился, и Гэвин начал отъезжать назад, не переставая звать маму. Пальцы

впивались в пол, пытаясь уцепиться за скользкое дерево, ногти царапали

ледяную поверхность.

С потолка позади него свесилась веревочная петля – она была от двери, и

потянув за нее, можно было попасть на чердак. Хотя он никогда не был внутри, Гэвин знал, что там есть окна, и попытался развернуться и уцепиться за петлю.

После трех попыток он смог встать на ноги и схватиться за нее, глядя, как дверь

открывается, веревочная лестница разворачивается и ударяется о пол перед

ним. Раздались пронзительные крики, но чьи они? Гэвин никогда не слышал в

этом доме чей-то голос, кроме Дэлайлы и еще… Эти звучали знакомо. Это те

голоса, которые слышала Дэлайла? Из ее кошмара? Они называли его имя, всхлипывали, кричали ему отовсюду. Стены склонились, в трещинах в

штукатурке засиял свет, словно с неба вниз катился поезд, направляясь к дому.

Гэвин бросился к веревочной лестнице и полез наверх, руки были

скользкими от пота и крови, и еще неизвестно, чего. Ноги соскальзывали с

перекладин и казались ослабевшими и окоченевшими от страха. Гэвин

посмотрел все фильмы ужасов за последние четыре года в кинотеатре Мортона, но не представлял это так. Ужас вцепился в его сердце крепким кулаком, а тело

ему словно не принадлежало. Боль пульсировала в каждой мышце, его хватка не

была прочной, ноги не попадали на ступеньки, но он е переставал карабкался.

– Хватит! – услышал он собственную мольбу. – Пожалуйста, прошу, хватит.

Пыль и копоть покрывала пол чердака слоем в несколько сантиметров, и

когда Гэвин забрался внутрь, она поднялась в воздух и закружилась, как

снежинки в бурю. Когда был младше, он уже пытался попасть на чердак, но не

смог открыть запертую на засов дверь. Он задумался, убрал ли его кто-то, и

было ли достаточно для того, чтобы дверь поддалась, той дрожи, которую он

ощущал под ногами. Или же нечто, державшее чердак закрытым, получило

приказ свыше: взять его.

Он ошалело осматривался, взгляд опустился на два мансардных окна. Если

он доберется до них и сможет открыть, то, возможно, выберется на выступ, спустится вниз по карнизам или хотя бы позовет на помощь.

Он сделал лишь шаг, когда ощутил, как что-то скользнуло по его ноге, холодное и шершавое, будто покрытое шипами. Опустив взгляд, он увидел

виноградную лозу, обернувшуюся вокруг его ноги и дернувшую так сильно, что

он потерял равновесие. Боль разливалась по всему телу, когда он тяжело упал на

пол. Он закашлялся, легкие наполнились пылью, заставляя его молчать.