Что дальше?

Не возвращаться же. Женя даст еще грамм триста, чтобы сходить к другим воротам.

Нет, не годится. Он знал: вот это уже не годится. Так что же делать?

Человек, шедший следом, замер сзади, шагах в пяти. И Денис вдруг рефлекторно обернулся к нему, как бы за советом.

Перед ним стоял дядя Саша.

Троллейбус двигался подрагивая, неловко скользя на пятнах льда, водитель орудовал в своей кабинке, его манипуляции сопровождались характерными звуками — чем–то средним между клацаньем и лязганьем. В салоне было всего два пассажира. Дядя Саша уже успел объяснить спутнику: да, он хвастается, да, это он автор идеи первой троллейбусной линии в Замоскворечье, а эта конкретная машина собрана из трупов пяти других машин. Можно считать это показательным заездом. То ли еще будет. Троллейбусных и прочих останков в городе полно. В общем, жизнь становится лучше, теперь мы с электрическим транспортом. Денис сказал, что не удивлен, кому же, как не инженеру Ефремову, быть на первом краю технической реанимации заснеженной столицы. Инженер Ефремов даже полулюдков на Убуди сумел поднатаскать в инженерном плане. И триумфатор услышал рассказ о том, что произошло сразу вслед за тем, как ковчег инженера устремился прочь от сказочного острова.

— Так было побоище?

— С полсотни трупов, — испытывая непонятное удовольствие от сообщаемой информации, сказал Денис.

Инженер помрачнел, он был гуманист, ему было неприятно узнать, что он причастен к смерти людей, пусть даже и в условном пространстве.

— Не знаю, поверишь ли, но я не хотел… я собирался только пугать, их — Ломоноса и Туполя, да и других — самих увлекло инженерное творчество. Они усилили мои решения, и вместо мелкого членовредительства вот видишь — трупы.

— Да ладно, ты же знаешь, там все не фатально. Живут где–то наши жертвы, просто не помнят, где были до того.

— Я был слишком занят на основном объекте.

— Дядя Саша, ладно, я сказал. Не делай вид, что и правда страшно казнишься. Это ведь все равно что переживать по поводу убитых в компьютерной игре.

Товарищ инженер криво усмехнулся:

— Ты тоже, «ладно»… Не станешь же уверять меня, что и на самом деле думаешь, будто все там чистая условность, все на уровне электронных теней. Они телесные на сто процентов, а психологически их полноценность возможно повысить.

— Вот ты и повысил, дядя Саша. — Денис закашлялся, выпуская клубы белого дыхания. — Они через пару недель примерно катер починили. Представляешь?

— Да-а? А впрочем, никакой не бином, раз мозги начали раскручиваться по этой части… И ты обратно с ветерком. А чем они заправили его?

— Спиртом.

— Понимаю, из той помойки.

Троллейбус как–то особенно завыл, почти по–женски, показывая, что родом из железных кляч, не из жеребцов. Инженер снова уставился назойливо бодрым взором на болезненного спутника. Когда они молчали, его превосходство в качестве внешнего вида было особенно заметно: синяя государственная шинель, пимы, каракулевая пилотка — и это против замызганной фуфайки, застиранных галифе и старых валенок в дырявых калошах.

— Что ж, я оценил твою выдержку.

Денис, набычившись, молчал.

— Ну, спрашивай.

— Что?

— Не переигрывай. Спрашивай: как я оказался у монастыря? Хотя чего уж тут — выследил я тебя. Я на следующий день узнал о твоем появлении, служба такая, и все эти дни водил тебя по городу: очень тебя, знаешь, опасался, просто панически трясся.

Денис продолжал молчать.

— Ну, спроси, спроси: как я нашел Артура?

Сдвинув на затылок сшитый из кусков ветоши чепец, Денис прижался лбом к ледяному окну.

Инженер улыбнулся:

— Ты сам все разболтал! Еще там, на Убуди. Сообщил адрес Параше. Я регулярно справлялся, не было ли подкидыша. А потом элементарной хитрости вроде подушки на брюхе хватило, чтобы сбить со следа! Хотя теперь оказывается, что можно было и не стараться.

Он снял каракуль с головы, вытер лоб чистым носовым платком:

— Я стерегся на всякий случай, а сегодня специально с тобой встретился, чтобы покончить с этим делом. У меня, дорогой мой, кое–какой документ образовался совсем недавно, так что дрожать нет уже резона.

— Документ? О чем ты? — В голосе Дениса промелькнула надежда, что собеседник бредит и, стало быть, может возникнуть какой–то шанс.

— Да, милок, документ, такая маленькая справка–выписка с очень–очень важными печатями. Долго я ее выстаивал в очереди, лаборатория–то одна такая у нас на подконтрольных территориях.

Оторвав лоб ото льда, Денис вернулся в прежнюю позу:

— Ты все–таки бредишь!

— Не надейся. Я здоров, хотя мог вывезти оттуда несколько букетов болезней, вот как ты, например. А я был умерен в еде и прочем.

Троллейбус заёкал всеми своими поджилками и стал разворачиваться: половина маршрута, теперь в обратный путь.

— Так ты мне объяснишь…

— Охотно. Я выяснил, что Артур, — все гены разобраны по полочкам, — Артур — мой сын. Подлинный. Природный.

Денис не удержался и захохотал, хотя это и казалось выше его возможностей. Ненависть поддерживала веселость своей широкой спиной.

Инженер потеребил кончик носа уголком платка.

— А ты что, не знал?

— Что тут знать!.. Я спал с Парашей, спал–спал, потом она понесла, как любил говорить мой пещерный друг, а сын, оказывается, твой?