— Послушай, а его не Александром звали? Не дядей Сашей? Впрочем, что это я, было бы совсем что–то невообразимое. Я ему ничего не говорил, кроме самых общих вещей, ни адреса, ни имени. Слушай, а он не такой худощавый, не очень высокий? Седина на висках.

— Нет, пузатый он, — сказал насмешливо Иван Степанович и радостно закашлялся, как будто был рад срезать сына.

— А почему он не назывался? А, ну да, анонимность, чтобы потом у ребенка не было раздвоения семьи.

Женя встала, тоже подошла к окну, какое–то время смотрела в заплывающую новым ледком ладонь на стекле. Ровный, вялый свет лампы и нервные блики из–за дверец буржуйки освещали ее очень выгодно. Так и хотелось подумать: какая женщина! Денис удержался и не подумал.

— С голодухи чего не покажется, — прозвучала очередная отцовская мудрость.

Женя обернулась и увидела, что Денис ее не слушает, откинулся спиной на бок телевизора, улыбается, закрыв глаза.

— Что ты?

— Я должен найти его.

— Думаю, это невозможно.

— Он часто приходил, пузатый. — Иван Степанович мечтательно хрюкнул. — таскал и молочный порошок, и даже шоколад.

Денис открыл глаза:

— Ты знаешь, он и мне кажется странным, этот твой спаситель–усыновитель. Не вписывается в мои расчеты, неоткуда такому взяться. Не мог товарищ Ефремов так растолстеть.

— Кто? — неожиданно поинтересовался Иван Степанович.

— Мой напарник, инженер, очень хитрый, гад. Мы вместе заседали на одном забавном, но обитаемом черт знает кем острове.

— А-а, — сказал дедушка, сочтя эту информацию исчерпывающей. — Слушай, а у нас есть хотя бы нож?

— Зачем? — резко перевернулась на диване Женя, лицо было очень заплаканное и испуганное.

Денис вернулся мыслями и пальцами к бороде:

— Нестерпимое желание побриться. Мы же будем ходить в гости! Знакомые какие–нибудь остались?

— Знакомые? В гости? — Женя размазывала по оленьему лицу последние слезины.

— А говоря честно — смешно. Пока я был здесь и старался изо всех сил, семейка не разрасталась, а как только исчез, так сразу пожалуйста. Ну правда смешно.

— Если ты не прекратишь…

— Да прекращу, на кой черт ты мне… тебя дергать. А вот его, пузатого вора и благодетеля в одном флаконе, я сыщу. Он здесь, в городе, не мог он, насколько я понимаю, таскаться сюда издалече.

— Включи, Женя, включи, включи! — заканючил Иван Степанович.

Денис никак не мог привыкнуть к придурковатому поведению отца, куда–то пропали его неторопливая величественность, зачесанная назад седая волна, породистый рокот голоса; раньше его никогда не было жалко, а теперь вот стало. Жалость вытесняет уважение. Интересно, что старику важнее?

Женя щелкнула тумблером на транзисторе.

— …ждународные новости: активисты трудовой армии Богемии и подрывники ассоциации старых пивных продолжают сжигать по одному турецкому рабочему возле ратуши Зальцбурга. Плавучий архипелаг из шестнадцати сцепленных круизных лайнеров продолжает дрейфовать по направлению к Бристолю, но топливо и продукты продолжают сбрасывать прямо в канистрах с вертолетов свободной жжжжжжжжжжжжж… Наконец налажено сообщение между Манхэттеном и Нью — Джерси, это, конечно, не старый мост через Гудзон, но сделан большой шаг… отчаянные верхолазы наконец достигли смотровой площадки Эйфелевой башни, Жан Мишле, лидер команды веселых смертников, сказал в интервью, что перед ним открылся удивительный вид…

— Слушай, а ты хотела бы, чтобы я его вернул?

В глазах жены мелькнул испуг непонимания.

— Кого?

— Мальчика Артура.

Когда открылась дверь, Денис вошел в квартиру как заснеженный каменный гость.

— Где ты ходишь? — сердито шипела Женя, стаскивая с него задубевшую фуфайку с надписью на спине белой краской: «Dublyonka». Сделал Денис ее не сам, он являлся переносчиком чужого юмора.

— Где ты был? Я уже полчаса его тут удерживаю.

— Где я бы, ты знаешь.

По потолку бегали блики, за столом в комнате рядом с диваном Ивана Степановича немного инфернально поблескивал очками молодой мужчина с козлиной бородкой. Он изящно, даже с каким–то эстетическим вызовом держал длинными пальцами алюминиевую кружку и отхлебывал из нее чай–питье, напиток из измельченных еловых шишек.

— Здравствуйте, — прорычал морозным еще голосом Денис, продолжая начатое в коридоре освобождение от набухшей одежды.

— С возвращеньицем, — последовал вполне дружелюбный ответ, удостоверенный громким, самоуверенным швырканьем.

Войдя в темную ванную комнату, Денис нащупал ведро с теплой водой в ванне. Надо было ополоснуться перед медицинскими действиями, для которых прибыл остробородый очкарик. Денис удивился столь отчетливому чувству неприязни, что успело появиться в нем к этому человеку. Весь день он провел в границах разрешенной его аусвайсом зоны. Его перемещения могли бы показаться бесцельными со стороны, хотя смысл в них был, но какой–то дотлевающий, правда. Две недели назад Денис еще верил в то, что, бродя по людным местам, наткнется на какие–нибудь следы–приметы толстяка, выкупившего за жратву его Артура у этой ненормальной женщины Жени. В ее пользу говорит ее непрактичность, другая бы наврала, что мальчика украли. Но не извинять же ее полностью за то, что она дура.