Шрифт:
Так.
На этот раз его немного посекли, не для истязания, но для вразумления.
Рыхля жирную почву, обреченную разродиться урожаем, который будет уничтожен, Денис признался себе, что вознаграждение за проявленную в Москве решимость его не полностью устраивает.
Вечно торчать на полях с суковатой тяпкой — увольте!
И что характерно — на полях только мужики.
Матриархат!
Когда его секли, он мстительно придумал, куда попадают девственные воительницы после смерти — в Валгалище! Бессильный интеллигентский бунт против режима.
Зажило все быстро, но несколько дней он не решался покидать делянку.
Но черт с ними, со столицей и горой, а отца–то надо отыскать. Кое–как нашел дыры в местном трудовом распорядке и стал совершать тихие набеги на соседние хутора и поля.
Папа, где ты, папочка, Иван Степанович?! Как тебе ожилось?
Но эта деятельность оборвалась для него самым трагическим образом.
И не хладнокровные валгалицы были тому виной.
Ужас застал во время короткого отдыха на берегу Холодного ручья. Денис сидел в тенечке, напившись студеной воды и прикидывая, куда направить стопы поиска, как вдруг глядь — на противоположном берегу девочка.
Девочка как девочка, стандартная убудочка. Необычного в ней только то, что она не несется куда–то по своим предсмертным ребячьим делам, а неподвижно сидит и пялится на дяденьку.
Холодная иголка вошла в сознание. Он еще не понял, в чем дело, но уже понял, что дела его плохи.
Это была она.
Девочка хищно моргнула большими удлиненными глазами, и он не удержался:
— Параша!
Он рванул в глубь леса, еще не понимая, почему ему так страшно. И мчался, мчался, постепенно понимая: все зря.
13
Новый хозяин Вавилона лежал в бассейне, закрыв глаза, вокруг по периметру стояли совсем молоденькие девушки с баклажками, время от времени опорожняя их на большую лысую голову с закрытыми от удовольствия глазами, и отправлялись, надо понимать, обратно к океану, а может, к ближайшему ручью.
Вавилон очень изменился за время отсутствия царя царей. Но башня была не сожжена и не разрушена, она теперь служила подпорой для останков большого воздушного шара, висевшего на ней, как осьминог на этажерке. В сторонке горел, как и положено, костер, хижины у стены джунглей были полны трудящегося народа. Бассейн представлял собой яму, вырытую в земле и выложенную листьями гигантского местного ландыша. Новый властитель полнее использовал свои возможности в целях улучшения быта.
Среди девушек с кувшинами можно было разглядеть помолодевших до состояния почти что детскости муз прежнего режима: Терпсихора, Мнемозина, Эрато…
— Кто ты такой?
Голова что–то прошипела над водой, а русский текст за спиной и неожиданно низким, тяжелым голосом произнесла Параша. И в дальнейшем выполняла обязанности переводчика с недетской усидчивостью и серьезностью.
— Я…
— Ты знаешь, что грозит таким, как ты, и за преступление, которое ты совершил.
— Я…
— Да–да — ты!
— Да что я сделал?!
И ему было объяснено медленным, убийственно низким голосом Параши, как будто впавшей в транс.
— Какое систематическое изнасилование?! Послушайте, вы же цивилизованный человек и вы, наверно, немного разобрались в том, что здесь происходит…
Через несколько минут новый хозяин Вавилона выбрался из бассейна с помощью четырех ловких нимф и, улыбаясь, сказал:
— Всегда мечтал познакомиться со своим предшественником. Меня зовут Крейцер, я из Лозанны, швейцарец, естественно. Сначала я подумал, что передо мной редкий теперь вид злостного самца, а это коллега. Вы как сюда попали, на остров? Я на воздушном шаре. Буря. Подхватило над Маврикием, болтало двое суток, а потом — счастливое спасение.
— Понятно.
— Вам что–то понятно, — весело засмеялся швейцарец, — а вот мне ничего почти, хотя я тут немалое время. Правда, сколько именно, сказать не возьмусь, органайзер, где я отмечал дни, куда–то запропастился.
— Я вам скажу куда. Они украли его и используют для сворачивания папиросок.
Господин Крейцер шлепнул себя по лбу:
— Да, да, и еще раз признаю: несколько ненужных обычаев я островитянам привил. Льщу себя надеждой, что полезного сделал больше. Пойдемте перекусим.
Он выбрался из купальни, набросил махровый халат на плечи, видимо прибывший вместе с ним в гондоле, закурил.
Денис от предложения закурить отказался, но вздохнул поспокойнее. Когда на истошный крик Параши прибежали стражницы и начали его скручивать с пугающим профессионализмом, а потом поволокли с какой–то полицейской жестокостью сквозь кусты неизвестно куда, он сильно перетрусил. Чувствовалось, что он попал под действие какого–то совершенно непреложного закона, и хотелось закричать: «Какая на мне вина, боярин?!»