– Два старбота встречным курсом, - бархатистый голос Сьюу не докладывал, а доносил до сознания, - цели резко идут на сближение.

– Поднять флаг Саленты!
– Лок не изменил позы.

– Позвольте мне, - адмирал, опережая возможные вопросы, бросился к компьютеру и быстро что-то вызвал на экран, немного полюбовался, наклоняя голову под разными углами, - можете высвечивать.

Вахтенный сигнальщик тут же передал ночное творение салентийца на усилители верхней палубы "Касатки".

– Ну и что, - бортинженер разглядывал дебют флага ВКС Свободной Республики, - что это за народное творчество?

– Бело-голубое поле это, я надеюсь понятно всем?

– Ну, да, это бело-голубая планета.

– Маленькая фигура касатки в центре, это символ ума, ловкости, силы, невидимости и тд. Млекопитающее не знающее себе равных, и которое не может жить без двух стихий. Одновременно это название первого корабля, основы основ наших ВКС.

– А одноногий-то тут зачем?

– Опасность, предвидение и недоговорённость.

– А почему они перекрещиваются, касатка и одноногий??

– Потому, - не выдержал штурман и пояснил вместо адмирала, - что моряк стоит, а касатка плывёт. Они вечно пересекаются. Тут такой во всём мощный тройной, если не более смысл... Браво адмирал!

– А я, - вставил оружейник своё понимание, - сначала подумал, что касатка, этому в треуголке, ногу оттяпала.

– И так тоже неплохо...

– Что там на старботах?
– Лок прервал обсуждение.

– Пристроились по бокам. Толи конвоируют, толи почётный эскорт.

– Мне сейчас совсем другое интересно: на старботах-то так же хорошо в этом флаге разобрались, как мы сейчас, или наш адмирал и им должен всё сначала объяснять?

– Насчёт понимания - не уверен, а вот входные огни включили, - Тильс вращал рукояти перископа.

– Мы с братом договорились, - адмирал почему-то очень волновался, - если всё будет в порядке, я высвечу бело-голубой флаг с произвольным рисунком. Главное, что бы фон был бело-голубой...

– Что, и тогда, нас не тронут?

– Да! Если только над доком будет гореть два синих, два красных, два жёлтых и два чёрных, с белым ободком, как при затмении солнца. И все эти огни должны быть в форме ромба.

– Понял, ищу, - Рик медленно проворачивал шарнир.

– Штурман сколько, до посадки?

– Восемь минут, если конечно не будем за...

– Не будем! Заходить на орбиту не будем. Ресурс не позволяет. Бортинженер?

– Так точно - не позволяет. Дай бог, на посадку бы хватило.

– Рик, ты видишь порт?

– Угу.

– Какой из доков наш? Только не говори, что крайний.

– Но он действительно, крайний. Над крайним правым доком горит ромб и именно с теми огнями.

– Всё, теперь и я вижу - к нему сейчас включили световую дорожку.

– Старботы отвалили.

– Мач, тебе вверяем самое дорогое...

– Не волнуйтесь командор. Я посажу вас, как ящик с яйцами.

– Давай, родной!

– Командир, уже не надо! Они подхватили, и ведут нас.

– А зелёный, - у адмирала от волнения дрожал голос, - зелёный, в центре ромба вы видите?

– Нет! Нет зелёного в центре.

Салентиец поражённый этим известием сел. Все быстро переглянулись.

– Что адмирал, если в центре нет зелёного, то не всё в порядке в королевстве Датском?

– Где не в порядке???
– Салентиец тут же оставил свои переживания.

– Есть зелёный!!! И как раз в центре!

– По рубке пронёсся вздох облегчения.

– Всё, - констатировал Крейц, - конец рабочего дня. Так: парадную белую форму, сверху универсальные, мягкие скафандры, а через десять минут построение на верхней палубе. И что бы при всех орденах и регалиях были!

– Есть, сэр!!!

Лодка медленно втягивалась в док, плывя в центре гигантской, высвеченной лазерным эффектом, голограммы флага - пересекающихся Сильвера и касатку, на бело-голубом фоне. Чёрный от вечных перегрузок и космических скитаний корпус корабля почти не давал бликов, и потому казался среди весёлых разноцветных сигнальных огней дока, посланцем тьмы. На верхней палубе с обеих сторон от рубки стояла прерванная короткой волной в центре, белая шеренга личного состава. Пиком же этой короткой волны, над рубкой возвышалась двухметровая фигура адмирала.

"Касатка" прошла ворота дока, и они с шипением закрылись. Тут же взвыли насосы, нагнетая воздух в замкнутое теперь пространство. Всё пришло в движение. Портовые механизмы приступили к стыковочным работам. Под потолком бокса вспыхнул огромный экран и на нём всё также двигался в праздничных огнях, чёрный силуэт лодки. Изображение стало быстро увеличиваться, и вот уже ненадолго задерживаясь на каждом космонавте отдельно, побежало вдоль белого строя скафандров. Однако в этот момент всё затянуло туманом испарений. Сквозь это молоко кто-то под шлемами скафандров произнёс: