— Мне очень жаль, — сказала Диана, заерзав на стуле и переведя взгляд в окно.

Поезд нырнул в туннель, свет вокруг погас. В ушах гудело от давления, но туннель быстро оказался позади, и свет полился в окна снова. Рисовые поля и разноцветные дома простирались за постоянной оградой из проводов, сопровождающей рельсы.

— Ничего, — сказал Томо. — Мы толком не общались. И толком не виделись.

— Тогда сегодня многое изменит.

Томо уперся руками в колени, опустив голову.

— Вообще-то, главная причина, по которой я поехал в Токио, это Кэти, — что он делает? Он ведь привык лгать. Неужели дрогнул из-за дружелюбия Дианы?

Я напряглась, следя за Дианой краем глаза. К чему эта правда сейчас?

— Я знаю, что ей предстоит встреча с отцом, и я не хочу, чтобы ей причинили боль, — мои щеки порозовели, Диана скрестила руки на груди. — Я думал о ваших словах. Если я начну со лжи, я все испорчу, — Томо тонкими пальцами убрал челку с лица. — Я не знаю, что вы думаете обо мне, но… Я не хочу, чтобы вы ошиблись.

— Ошиблась? — повторила Диана.

— Я не такой, — сказал Томо с вызовом во взгляде. — Не такой, каким меня выставил Йошинома.

— Ты должен кое-что понять, Томохиро, — сказала Диана, на ее лице появилась улыбка. — Я сама решаю, как к кому относиться. Но ты должен понимать, что я еще и родитель, так что если хочешь доверия, заслужи его. Расскажи все, и это будет уже неплохим началом.

О, нет.

— Это все мило, — сказала я, — а еще причиняет неловкость и сильно смущает. Я еще здесь, если вы забыли.

— О, я помню, — сказала Диана. — Я думаю, нам пора обняться и понизить напряжение, — она указала на динамики, словно из них могла политься веселая музыка, Томо улыбнулся. Я отставила волнение и улыбнулась. Могло быть и хуже. Диана была невероятной, я должна была с самого начала верить в нее. Она смогла разглядеть Томо за маской плохиша, увидеть то же, что и я, — доброе сердце, что не менялось, несмотря ни на что.

Вдруг в окне рядом с нами появилась тень, там двигались крылья, громкий стук сотряс вагон. Пассажиры закричали, а мы нырнули в туннель, и все поглотила тьма.

Я смотрела в окно, что-то черное преследовало нас, его очерчивали тусклые огни туннеля, пока мы проезжали их.

— Что это было? — спросила Диана.

— Птица? — предположил Томо, но в туннеле понять точно не получалось. Мы слышали стук, поезд медленно покачивался в стороны.

Поезд вырвался к солнечному свету, но наше окно осталось темным.

Огромное чернильное пятно стекало по нашему окну. Черные перья прилипли к чернилам, что высыхали на солнце, и перья изгибались, словно завитки бумаги. Все окно покрывали перья, словно что-то взорвалось. Но признаков птицы не было — лишь чернила, перья и завитки бумаги.

Я взглянула на Томо. Был ли это Ятагарасу, трехлапый ворон Аматэрасу? Он пытался напасть на нас, но попытка провалилась?

Он смотрел на меня, а глаза были черными, взгляд — пустым. О, нет. Только не здесь, не перед Дианой. Он не мог сдаться Тсукиёми в поезде на глазах у всех. Его сдадут в полицию или запрут в лаборатории…

Он заметил панику на моем лице и начал медленно дышать, опустив взгляд на ладони.

— Бедная птичка, — сказала Диана, оглядываясь. — Давайте пересядем. Места еще есть, а до Токио осталось несколько остановок. Если кто-то придет на свои места, мы снова пересядем, — она поднялась, схватила свою сумочку и мой рюкзак и отправилась к другим сидениям.

— Идем, Томо, — сказала я, взяв его за руки и помогая ему встать.

— Прочь, — выпалил он, отдергивая руки. Отказ отозвался болью во мне, он смущался перед Дианой? Нет, дело не в том. Дело в этих глазах, что не знали меня. Он тяжело дышал, согнувшись и борясь с этой силой.

— Томо, — сказала я, склоняясь к нему.

Чернила стекали по его рукам, окрашивая манжеты рубашки в черный цвет.

— Не здесь, — выдохнул он, закрывая глаза и глубоко дыша.

— Кэти? — позвала меня Диана, устроившись на новом месте. — Томохиро?

Я выпрямилась с лучшей улыбкой и бодро отозвалась:

— Минутку!

Она улыбнулась, думая, что минутка нужна была для поцелуя. Если бы.

Я склонилась к Томо и обхватила руками его запястья, прося чернила остановиться. Глаза Томо были черными, словно озера чернил, он задыхался и становился тяжелее, дрожа, пока чернила стекали по окну.

— Томо, — сказала я, но он терял себя. Я слышала шорох из его сумки, оставшейся рядом с ним на стуле, когти и клювы существ пытались вырваться из тюрьмы его блокнота. — Помни, куда мы едем. Мы соберем сокровища, да? Мы слишком близко, чтобы сдаваться.