«Томо, — подумала я. — Спасибо».

— Что там? — спросил отец, глядя на листок.

— О, ничего, — сказала я, быстро спрятав послание в карман, но палец пронзила острая боль, я удивленно выронила листок. Серьезно? Порезаться бумагой? Листок упал на пол, и я склонилась под стол, чтобы поднять его. Отец тоже потянулся за бумажкой.

Когда листок ударился об пол, сноп снежинок поднялся со страницы, они были призрачно-белыми с острыми черными краями. Под столом словно возник сугроб, снежинки кружились над страницей, падая на нее. Бумага промокала, кандзи расплывались, а снег превращался в воду.

— О боже, — прошептал отец, я застыла, испуганная происходящим.

Я схватила листок, что был холодным, как лед, и спрятала его в карман. Я опустила взгляд на карри, не зная, что сказать. Посмеяться? Притвориться, что я ничего не видела? Обвинить во всем погоду? Может, кто-то открыл дверь и… и снег залетел именно под наш стол. Я долго не решалась заговорить.

Я открыла рот.

— Я…

Глаза отца могли занять половину его лица.

— Кейт, это… вылетело из бумаги?

Я не понимала. Томо даже ничего не нарисовал. Почему это произошло?

— Не понимаю, о чем ты, — сказала я. — Это странно, но… это не было…

Отец склонился над столом, приглушив голос.

— До тебя добрались Ками? — спросил он.

И мир вокруг меня застыл. Я ничего не слышала. Ничего не видела.

Отец знал про Ками.

* * *

Я вдыхала свежий воздух в парке Йойоги, радуясь, что оказалась вне ресторана. Отец сидел на скамейке рядом со мной и смотрел, как подростки в разноцветной одежде и на высоких каблуках проходят мимо. Мы сидели так несколько минут, никто ничего не говорил.

Наконец, я завела разговор:

— Откуда ты знаешь о них? — я была слишком потрясена, чтобы сочинять ложь.

— Ты в безопасности? — спросил но. — Они знают, что ты моя дочь?

Я застыла.

— Что? Нет. О чем ты?

Он вздохнул и потер переносицу.

— Я хотел защитить вас от этого.

Подул осенний ветер, и мне стало холодно, так еще не было. Я прижала ладони к коленям, шарф был плотно обмотан вокруг шеи, закрывая даже губы. Я хотела, чтобы рядом был Томо, но я должна была справиться одна.

«Хитори джа наи йо. Ты не одна», — вспомнила я и словно услышала шепот Томо.

— Что происходит? — спросила я.

Отец поджал губы, готовя себя к тому, что хотел рассказать.

— Почти семнадцать лет назад я впервые приехал в Японию, — сказал он. — Меня пригласили для исследований, над которыми я работал. Я был еще молодым. Совсем ребенком… черт возьми. Но они работали над раком желудка и обнаружили у пациента странный штамм бактерии.

— Странный?

Он помахал рукой и продолжил:

— Да, знаешь ли, бактерия, что взаимодействует с… — он замолчал, видя мое смятение. — Не важно, с ее опухолью было что-то не так. Я издавал статьи о долгосрочных инфекциях, и они попросили, чтобы я приехал и посмотрел. Это было глупо, да. Я не знал ничего до этого. В мире всегда остается много всего неизвестного. Но они были в отчаянии из-за пациентки, — он обхватил руками голову. — Милая девушка. Ей было всего двадцать один, она была еще слишком молодой для рака.

Я заерзала, пряча ноги под скамейку и скрещивая их в лодыжках. Мне было не по себе из-за девушки, которой даже не знала, но я не понимала, как это связано с Ками. Снова подул холодный ветер, и я потянулась в карман за перчатками. Внутри кармана было мокро из-за послания со снегом.

— Целую неделю я наблюдал за клетками, пытаясь набраться смелости, чтобы рассказать остальным онкологам о своей находке, — сказал он. — Клетки… напоминали застывшие чернила.

Я уставилась на него, сузив глаза. Томо истекал чернилами, да, но это не означало, что по его венам постоянно текут чернила, а не кровь. Ками рождались с силой оживлять рисунки. Они черпали силу своего наследства, но их кровь не была при этом черной, ничего подобного.

— Это бред.

— Знаю, — сказал он. — И ее спутник так нервничал, что я начал подозревать, что он что-то сделал с ней. Я встретился сначала с ним. И он расплакался и рассказал о Ками. Я сперва не поверил, но как еще объяснить эти странные чернила? И он показал мне. Он нарисовал собаку, и я увидел, как она бежит по странице, — он не отнимал ладонь от головы. — Я думал, что сошел с ума. Он сказал, что он — Ками, а она проглотила чернила.

Как мама. Я поежилась.

— Проглотила?

— Он нарисовал сливу, — сказал Стивен. — Он работал над своими рисунками. Но она не поняла этого. Она увидела миску с фруктами и попробовала сливу оттуда.

— Она не поняла, что слива — рисунок? — удивилась я. — Она ведь черно-белая?

Он покачал головой.

— Она не заметила. Может, было темно, может, она была отвлечена. Но она ее съела.

Но с ней должно быть все в порядке. Мама выжила. И среди последователей Джуна были те, что проглотили чернила и выжили, так ведь?