Я схватилась за лодыжку и в свете огня рассмотрела пятку. Осколки стекла впились в кожу. Дрожащими пальцами я дотянулась до них и принялась вытаскивать по одному, кривясь от боли. Я оставляла осколки на земле, и они сложились по линиям разлома, словно пазл.

Камень Магатама.

Я услышала шелест ткани и подняла голову. Аматэрасу стояла надо мной, в ее глазах блестели слезы. Огонь угасал, крики становились тише. Мы стояли на небольшом островке в небе, солнце и яркие облака окружали нас. Никаких лошадей, никакого огня, только мутный океан вокруг, ниспадающий с парящего континента с тихим гулом золотыми облаками.

Очередной странный сон. Я уже не могла их выносить. Почему мне не может присниться, как я сдаю экзамен в нижнем белье? Почему я должна так бояться снов? Я не хотела такую жизнь.

Я подхватила осколки Магатамы и протянула их на ладони Аматэрасу. Она склонилась, накрыла мою ладонь своей, а когда убрала руку, появилась красная нить, и Магатама оказалась на ней, словно кулон. Камень снова был целым, изогнутой стеклянной слезой, и она держала Магатаму между нами, и кулон покачивался на нити.

— Это ключи, да? — спросила я. — Императорские сокровища.

— Я дала их Джимму, — сказала она. — Чтобы он пережил цикл.

— Какой цикл?

Она опустила камень на мою ладонь. Он был холодным и гладким, я обхватила его пальцами.

— Цикл судьбы. Рождение, невинность, предательство, смерть.

Я покачала головой. Слишком размытый ответ.

— Я думала, они воплощают любовь, смелость и честность.

— Честность, — повторила Аматэрасу. — Они повесили зеркало на дерево, чтобы выманить меня из пещеры, из моего укрытия. Разве это не обман?

Я пыталась заставить думать сонную голову.

— Нет, — сказала я, — ведь они лишь показали тебе, кто ты на самом деле.

Аматэрасу улыбнулась, слезы на ее щеках блестели на солнце.

— Они показали, что я не могу скрыться от того, что меня ждет. Я не могу скрыться от правды.

Я медленно опустилась на колени, как делали самураи в сериалах. Я знала, что веду себя неправильно, кланяясь, словно парень, а не девушка, кланяясь не совсем в правильной позе, но я уткнулась лбом в песок, кожу покалывало.

— Оджо-сама, — сказала я, называя ее госпожой, принцессой, как слышала по телевизору. — Прошу, помогите мне. Расскажите, что случилось с Тсукиёми. Расскажите, как не позволить ему навредить Томохиро.

Аматэрасу опустилась на колени, ткань шелестела, сворачиваясь складками. Она взяла меня за руки и помогла встать, пока мы не оказались напротив друг друга. Сон таял, мы оказались в густой бамбуковой роще, высокие зеленые стебли закрывали все вокруг, кроме яркого солнечного света над нами.

— Дело не в спасении Томохиро, — сказала Аматэрасу. — А в спасении мира. Тсукиёми уже впился в него, уже захватывал его. Он не вырвется из хватки его когтей. Ты должна его остановить.

Она взглянула на бамбук, глаза ее затуманились от воспоминаний.

— Давным-давно я поклялась в любви Тсукиёми, а он пообещал мне свое сердце. Мы были детьми августейших, не полностью бессмертные, но и не совсем люди. Мы хотели заботиться о мире, помогать людям, что строили дома, что впервые постигали законы жизни и смерти. Они были нашими детьми, мы знали, что такое — терять наших наследников. И вскоре Тсукиёми начал видеть только разрушение, болезни и отчаяние. Он стал одержимым своей силой, своими видениями изменить мир. Он не нравился и ками, и людям. Другие ками и я хотели направлять потомков, а он хотел нарисовать новый мир и начать все сначала. Он начал рисовать драконов, что парили в небесах, духов каппа, что топили людей в водах, инугами, что нападали в горах. Он был полон горечи, это ослепляло его.

Солнце над нами закрыли облака, бамбуковая роща стала темно-зеленой, укутанной тенью. У меня еще не было такого четкого сна, я помнила ее слова. Буду ли я помнить их, когда проснусь? Я заставляла себя слушать, не терять концентрации.

Аматэрасу опустила руку, пальцы ее спрятались за двенадцать слоев разноцветных рукавов кимоно.

— Чтобы унять его гнев, я попросила Укемочи приготовить для него пир. Рис с полей нынешней Ниигаты. Чай из священных листьев долины в тени Фудзи, что теперь зовется Шизуока. Рыба из бушующих морей Сусаноо. Это напомнило бы ему, как прекрасна земля, что еще не все потеряно.

— Но… это не сработало, да?

Аматэрасу печально покачала головой, поднимая руку с крепко зажатым в ней Магатама.

— Он разозлился, что Укемочи приготовила ему грязную еду с земли, а не нектар с Небесных долин. И он убил ее, еще одну ками. Нашу родственницу, — она закрыла глаза, слезы текли по щекам. — Я знала теперь, каким опасным он стал.

Я вспомнила Джуна на татами, меч был рядом с ним.

— И Сусаноо убил его.

Аматэрасу открыла глаза, что сверкали, как солнце.