Томо улыбнулся и взлохматил волосы Шиори.

— Получилось ведь? Молодец, — она просияла.

— Мы можем увидеть малышку? — спросила я.

Улыбка Шиори увяла, но ответила ее мама:

— Ах, сейчас не получится. У нее хайкецушоу.

Улыбка застыла на моем лице. Я не понимала, что это означает.

— Какое-то время ей нужен особый уход, — сказал Томо. — Но это ведь даст тебе время отдохнуть, нэ, Шиори-мама? — он сказал это так нежно и радостно, что Шиори засветилась. И, видя его доброту, я любила его еще сильнее. Отступил парень, что спорил с директором. Проявился парень, которого я любила.

«Монстр тоже умеет улыбаться. А это монстр, что хочет быть человеком».

Слова проникли в мои мысли, вспомнились и слова Джуна:

«Это монстр, что захотел стать человеком», — я пыталась прогнать голос, но он обволакивал мысли, захватывал сознание. Комната закружилась, мне было невыносимо жарко.

Я упала на колени. Я слышала голос Томо. Чувствовала, как он поднимает меня под руки с пола, но все было словно в тумане. Сон был четче, чем реальность. Голоса подавили все вокруг меня.

«Мукаши-мукаши, — шептали они в стиле традиционного начала японской сказки. — Давным-давно жил монстр, что хотел стать человеком. И он принял облик человека, но внутри остался демоном. И в один прекрасный день демон вырвался на свободу и подавил в нем человека. Он ворвался в мир и поглотил его. Но этого не хватило, чтобы утолить его голод, и он выплюнул этот мир, а затем проглотил его снова. И он все еще голоден, он всегда голоден».

— Кэти!

Я медленно моргнула, зрение возвращалось. Рот Шиори был приоткрыт, а ее мама помогала Томо поднять меня с пола и довести до стула, что стоял у кровати.

— Мне очень жаль, — сказала я. — Похоже,… я упала в обморок.

— Здесь жарко, — сказала Шиори, и я не понимала, почему она меня прикрывает, но была благодарна. — Окаасан, принесешь воды?

— Конечно, — сказала ее мама и подошла к умывальнику в углу комнаты.

— Тебе уже лучше, — сказал Томо, но выглядел он теперь иначе, словно я могла видеть его рога и крылья, хотя их сейчас не было, следы чернил на его скрытых шрамах, осколки Магатама, расцарапавшие его ладони. — Твои глаза, — тревожно прошептал он, но я уже все поняла. Чернила овладевали мной. Но это пугало меня не так сильно, как то, что делал сейчас он, его доброта.

Ведь впервые я видела в его глазах древний голод.

Я постукивала пальцами по лиловому дивану в гостиной. Ноги я подогнула под себя, по телевизору шел сериал про врача, что был болен, но не хотел никому говорить. Это не поднимало настроение, но если бы я принялась переключать каналы, то обязательно наткнулась бы на новости, которые боялась смотреть. Умер еще один глава якудза, в этот раз в Кобэ. Семьи бандитов были в панике, они начали открытую вражду со своими противниками. Так говорили в новостях. Якудза ведь не были глупыми. Они могли понимать, что на них охотятся Ками. И они пытались дать им отпор.

Какое-то время я смотрела, как врача в сериале преследуют две девушки. Одна была из его прошлого, отказала ему еще в школе, а другая тоже была врачом в больнице, они работали вместе уже несколько лет.

— Плевать, — громко проворчала я. — Он умрет через несколько серий, — я смотрела, как он споткнулся в коридоре больницы. Музыка становилась громче, он цеплялся за поручень у стены, уткнулся головой в стену и заплакал, заставил себя сделать шаг, за ним — другой, направляясь в палату. Глаза покалывало от слез. Было немного преувеличено, но за душу взяло.

Зазвенел домашний телефон, я вздрогнула. Диана прошла к телевизору, телефон стоял рядом. Она взглянула на меня и бросила мне коробку с бумажными платками, которую я поймала. Я промокнула глаза. Я была не из камня.

— Моши-моши, — бодро ответила Диана, закатив глаза, глядя на меня. Я показала ей язык в ответ, она улыбнулась. Мы с ней любили японские сериалы.

Но улыбка увяла.

— Я же говорила, что мы позвоним, — серьезно сказала она. Посмотрела на меня, замолчав, и ушла в свою комнату, закрыв за собой дверь.

Отец. Явно он.

Я прошла по коридору в носках и прижалась ухом к двери.

— Знаю, что ты будешь там еще неделю, — сказала Диана. — Но если я ее не позвала, значит, она не готова тебя видеть, ясно?.. Нет, я знаю, что другого шанса долго не будет. Стивен… — ее голос был спокойным, но теперь звучал растерянно. — Стивен, слушай. Я тебя выслушала, ясно? Но ты сделал выбор семнадцать лет назад. У тебя был шанс… Нет, я не сказала, что ты не заслуживаешь… Я знаю, что люди меняются, но… Стивен, ты должен теперь думать, как будет лучше для нее.