Г о р е л о в. Помогает, да? (Смеется.) Спасибо. Скоро из вашего сока буду ванны принимать.

Ш у м и л о в (делает ход). Алеша, как полагаешь, что могло присниться такому редкостному экземпляру?

А г е е в. У меня сны, братцы, должен вам сообщить, заказные. Вроде цветного заграничного кино. Снился мне берег лазурного моря, зеленые кипарисы, розовые олеандры, белый корпус санатория и пляж. А на пляже девушки в купальных костюмах… Ножками по водичке — вжиг, вжиг… Загорелые, стройные, как богиня Венера или минимум как Брижит Бардо. Горелов, ты комсорг, ты все должен знать. Почему на юге все санатории белые?

Г о р е л о в. Почему белые? Много солнца. И почему девушки в пляжных костюмах — тоже объясню. Там жарко… (Смеется.)

А г е е в. Оракул!

Г о р е л о в. И почему такие сны снятся — знаю.

А г е е в. Интересуюсь, и даже очень.

Г о р е л о в. Потому что летчику-испытателю первого класса Агееву пора бы в двадцать восемь лет и жениться.

А г е е в. Ну, посуди сам, где я возьму невесту? Берега лазурного моря вижу только во сне или зимой, когда там в основном одни пенсионерки. А в нашем летном центре все девушки давно замуж повыходили, даже в столовой ни одной официантки нет незасватанной. Подругу жизни стало найти, браток, тяжелее, чем какой-нибудь «МИГ» новой конструкции испытать.

Входит В р а ч. Шумилов и Агеев встают.

В р а ч. Добрый день! Садитесь, садитесь, товарищи, вы мне не помешаете. (Горелову.) Как ваше настроение?

Г о р е л о в. Отличное! И аппетит волчий.

В р а ч. Да?

Ш у м и л о в. Мы ему сока гранатового принесли…

В р а ч. Великолепно. (Горелову.) Засучите рукав, пожалуйста.

А г е е в. Можете не проверять.

В р а ч. Почему же?

А г е е в. Железный человек.

В р а ч (измеряет кровяное давление). Спокойно. Дышите. (Снимает повязку.) Все хорошо, Алексей Павлович.

Г о р е л о в. Сколько верхнее, нижнее?

В р а ч. Абсолютная норма.

А г е е в. Горелов за давлением ой-ой как следит, он ведь в космонавты собирался.

В р а ч. В космонавты? Алексей Павлович, правда?

Г о р е л о в. Собирался, на заре туманной юности.

В р а ч. Романтический порыв?

Г о р е л о в. Какой там романтический порыв! Скорее наивная проза. И вспоминать-то не хочется.

В р а ч. Расскажите, Алексей Павлович.

А г е е в. Хотите, я? Случилось это еще в шестьдесят четвертом году, когда Алешка курсантом был и в отпуск домой приехал… В провинциальном городишке тогда вдруг узнают, что Гагарин у них проездом будет. Весь народ, естественно, к центральной площади потянулся. А там церквушка неподалеку, на ней колокола малинового звона… Все шло как по нотам…

Г о р е л о в. Нет, уж лучше я сам, а то этот мастер художественного слова такое подзагнет… В общем, хлеб-соль Юрию Алексеевичу преподнесли и прочее. Но только наш предисполкома рот открыл, чтобы речь толкнуть, колокола нашей церквушки как рванут! Гагарин спрашивает: «По какому это поводу? Может, сегодня Никола летний какой-нибудь выдался?» Наш предисполкома растерялся и успел только на ухо ему прошептать: «Это церковники в вашу честь». — «В мою? — удивился Гагарин. — Вот дают!» Гагарин хохочет, кругом все хохочут, колокола во всю моченьку ревут… Так без речей и уехали.

А г е е в. Потому Алешка с письмом к нему и не успел пробиться.

Ш у м и л о в. С каким письмом?

А г е е в. Заявление черкнул: «Возьмите меня в космонавты».

В р а ч. Жаль, что не успели, Алексей Павлович.

Г о р е л о в. Если бы не эта нелепая катастрофа!

В р а ч. Еще бы раз попытались?

Г о р е л о в (твердо). Да. Потому что попасть в космос — цель моей жизни.

А г е е в. Смотри ты, Алеша хороший, все рассчитал точненько…

Г о р е л о в. Ты все шутишь, Агеев, но скажи: должна у человека быть главная цель в жизни, заветная мечта?

В р а ч. Конечно, Алексей Павлович. Вы правы. (Встает, смотрит на часы.) А теперь отдыхать. (Шумилову и Агееву.) И вам тоже.

Горелов ложится на кровать, закрывается одеялом. Врач, Шумилов и Агеев направляются к выходу.

Ш у м и л о в (тихо). Ну как он?