подвал за принадлежностями. По пути в гостиную падре передумал туда идти и свернул в

мою комнату. Поскольку никто не понимал, что он хочет, народу за нами шло все больше, всем было интересно, что задумал такой значимый человек. В толпе следующей за нами я

увидел обеспокоенное лицо Иды, но я глазами показал ей, что все хорошо. Когда она легко

мне улыбнулась, на душе стало легче и я подняв голову смело зашел в свою комнату вслед

за родными.

– Держи, - епископ подошел ко мне и вручил небольшую икону, размером с ладонь

и показал на одну из моих стен, - сможешь нарисовать?

Я удивился, всю жизнь со мной боролись родные не давая рисовать, а тут впервые

мне разрешили рисовать в открытую, да еще и на глазах у отца.

– Я раньше никогда не рисовал святых, - я робко пожал плечами, посмотрев на

священника, - а если не получится?

– Значит я поддержу твоих родителей, - категорично ответил он, - если твой талант

от Бога и богоугоден, то ты сможешь, если нет, то наложу епитимью.

Я понял, что от того, как я сейчас нарисую святого зависела моя дальнейшая

судьба, оглянулся чтобы посмотреть на родных, а также найти взглядом любимую. Отец

хмурился и кусал губы, мама заинтересованно смотрела, что будет дальше. Ида бросила

мне ободряющий взгляд, который придал мне смелости и сил. Подхватив краску и кисти, я

внимательно посмотрел на икону, впитывая всю её в себя. Это оказалось легче, чем я

думал, довольно грубые черты и мазки было легко запомнить, так что я вернул

удивившемуся епископу икону и приступил.

Стоило мне сделать несколько набросков, как волна вдохновения нахлынула на

меня и я отключился от всего, в комнате остались только я, стена и святой Аврелий. Я

потерял счет времени, стараясь работать быстро. Мне показалось странным, что художник

изобразил его слишком сосредоточенным, поэтому парой мазков я сделал его улыбку

очень мудрой и спокойной.

Когда я закончил, то отошел от стены и посмотрел на свой рисунок. Мне он

понравился, святой смотрел на меня успокаивающе и словно поддерживал меня. Я

посмотрел на падре, только ему решать, что со мной сейчас будет. Епископ стоял с

ошарашенным видом, переводя взгляд то на икону, то на стену. Различия были видны, но я

тогда не знал, что внесение художником изменений в образ святых было категорически

запрещено. Хотя как знать, возможно, тогда мое незнание и спасло меня.

– Граф, можно с вами поговорить? – епископ внезапно обратился к отцу, - хочу

чтобы присутствовали только мы и ваша супруга.

Отец повел только бровью, как помещение тут же очистилось. Отец подал руку

маме, усаживая её на один из стульев. На меня никто не обращал внимания, поэтому я

остался стоять.

– Вы наверно знаете, - падре присел рядом с ними, - почему не открыт наш новый

собор?

– Я слышала, что мы ждем мастера, который сможет его украсить, - мама была в

курсе всех городских новостей.

– Он не приедет, вчера прибыли купцы, рассказали, что нашли тележку и его

самого, ограбленного и убитого, в придорожной канаве.

Мама ахнула и всплеснула руками.

– Как же так?! Ведь у нас на дорогах спокойно!

– Я не могу допустить, чтобы собор, который мы строили три года стоял не

открытым, старый храм не может вмещать сразу всех желающих и приходится проводить

по три-четыре службы подряд.

– Что вы хотите? Чтобы Анри работал в храме? – удивился отец, - дворянин

запятнал себя работой?

– Граф дю Валей! – тон епископа стал подобен зимней стужи, - архиепископ

Тернский уже неоднократно интересовался у меня об открытии собора и необходимости

его приезда на освещение, что вы прикажите мне ему ответить? У мальчика настоящий

талант! Вы посмотрите на его картину, святой Аврелий готов защищать и указывать путь!

Я готов взять на себя ответственность и рискнуть, допустив мальчика к собору. Вы же

говорите абсолютно недопустимые вещи! Он не будет работать, он просто будет

заниматься тем, что ему нравится. Вы только представьте собственный авторитет, когда в