Миссис Мартин не сразу поверила в то, что я могу быть подругой её дочери.

Я зашла в белую комнату — единственную, где стоял красный граммофон, — и плотно закрыла за собой дверь. В ней действительно было невероятно тихо, и даже мои собственные мысли казались мне оглушающими. Я опустила пакет с грампластинками, которые захватила из дома, на пол, а затем и сама присела на колени на мягкий белый ковёр. Я не знала, зачем взяла с собой старую музыку, которую, оказывается, так любила моя тётя, но так как сама идея работать с электрофоном казалась мне странной, то работать с ним ещё и без пластинки было бы вообще глупо.

Вытащив из пакета пластинку группы Тэмптейшнс в ярко-красной обложке, я с минуту тупо вертела её в руках, прежде чем наконец вытащить её и поставить на диск проигрывателя.

Чтобы сообразить, как он работает, мне понадобилось ещё некоторое время. И когда наконец пластинка закружилась в медленном танце, ограниченном тонкой иголкой, я замерла, сложив руки на колени, в ожидании лёгкой и ритмичной музыки.

Раньше я никогда не слушала пластинки, но мне всегда казалось, что они должны звучать с приглушённым треском, навевающим лёгкую меланхолию и невольно заставляющим проиграть в голове самые тёплые воспоминания.

Но вместо этого я неожиданно услышала свою тётю.

“Второе ноября … Прошло уже два месяца с тех пор, как Мэддисон уехала. Я чувствую себя такой одинокой … Я знаю, что она должна была это сделать, потому что Лоррейн была ей так дорога, но ведь это было в прошлой её жизни, в той, где она всё ещё была Мэдди. Как она посмела покинуть меня? Она теперь моя … только моя Мэддисон …”

Я дёрнулась и резким движением руки оттолкнула рычаг с иголкой прочь от пластинки, словно он был ядовитый. Прижав ладони к ушам, я зажмурилась и принялась размахивать головой в попытке избавиться от голоса тёти, эхом звучащего в моём мозгу.

Как такое возможно? Неужели, дело в проигрывателе, который уже помогал Лидии?

Но что это воспоминание о тёте хотело мне сказать, и откуда оно вообще взялось в моей голове?

Я не знала, сколько прошло времени, прежде чем я, наконец, перестала дрожать, опустила руки и сменила пластинку с Тэмптейшнс на Кассандру Уилсон. Но опять - никакой музыки, только монолог женщины с дрожью в голосе.

“Третье сентября. Она ушла. Она, чёрт возьми, ушла … КАК ОНА ПОСМЕЛА УЙТИ? Я НЕНАВИЖУ ЕЁ, Я ЕЁ НЕНАВИЖУ!”

Тётя так кричала, что я не смогла сдержаться и отползла прочь от проигрывателя, не в силах выключить его. Но в противоположном углу комнаты звук не стал тише. Наоборот, казалось, что теперь тётя стоит там, по другую сторону, и медленно подходит ко мне, скрестив руки на груди.

Словно она отчитывает меня. Словно это именно я бросила её.

“Я делала всё для неё. Я хранила её секрет ото всех вокруг, я приняла её в семью, я познакомила её со своей племянницей, а она взяла и ушла. УШЛА ИЗ-ЗА СВОЕЙ СТАРОЙ ПОДРУГИ, КОТОРУЮ НЕ ВИДЕЛА ДЕСЯТОК ЛЕТ!! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, МЭДДИСОН, Я ТАК СИЛЬНО ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!”

Я была не в состоянии подняться, словно сама сила звука прижала меня к полу. Каждая клеточка моего тела дрожала, пока я слушала тётин голос. И, несмотря на то, что я пыталась абстрагироваться от него, отрывкам предложений всё же удавалось достичь моего сознания.

“ … она почти умерла … Был сильный шторм, когда она вышла в море. Но мало кто знал, что там была не только она, и то тело, которое нашли спустя несколько дней, было и не её вовсе … Мэдди спасли русалки. О них мало что известно даже сейчас, спустя десяток лет после трагедии, но это точно были они. Теперь и она такая, но уже не Мэдди - Мэддисон. …”

“Мэддисон не стареет. Она сильно изменилась с того момента, как стала русалкой и перестала быть Мэдди, но она всё так же молода и выглядит моей ровесницей … Но мне всё равно - я так люблю её. Она - единственный человек, который понимает меня и принимает меня …”

“Лоррейн Мартин теперь находится в доме Эха. Я боюсь, что когда Мэддисон узнает об этом, она уйдёт. Она не сможет пережить то, что её любимого человека заперли в психиатрической клинике, а я не смогу пережить, если она уйдёт”.

Я просидела в домике у озера до самого вечера — ровно столько мне понадобилось для того, чтобы прослушать только одну пластинку из многих, что оставила мне тётя. За этот день многое встало на свои места, но, в противовес этому, ещё больше вопросов родилось в моей голове.

Мне нужна была Лидия - ведь на пластинках есть немало упоминаний о её бабушке и о женщине, которую она так любила. Каждая дата, сопровождаемая коротким монологом, свидетельствовала о том, что мы, так или иначе, были связаны.