— Ваша честь, я протестую! — вскочила я. — Вы не имеете права называть моего брата невменяемым, пока у вас на руках не будет документа от лекарей из больницы святого Мунго, доказывающего обратного!

На меня не обратили никакого внимания. Даже ухом никто не повёл. Я вновь окликнула судью, но тот меня не замечал. Я рванула, было, вперёд, когда услышала позади себя голос:

— Сядь, дитя. Тебе это только снится.

Я обернулась. Рядом со мной сидела Наваждение. Она с холодным любопытством наблюдала за процессом судопроизводства. Тонкие губы кривились в полуусмешке.

— Сон? — Севшим голосом спросила я. — Снова?

— Эти ваши смертные суды такие смешные. Они никак не хотят видеть очевидную правду.

— Наваждение, это всё сон или на самом деле?

— Ну как сказать, — пожала она плечами. — Для тебя — сон. Для них — реальность. Ты уже такое проходила в хижине и расправе над Пожирателями, помнишь?

— И я ничего не могу изменить?

— Твои показания ничего не дадут, дитя, — отмахнулась она. — Ты же в те дни лежала в забытьи. И сейчас лежишь. А кроме того, что ты не веришь, что твой брат способен на массовое убийство и предательство, ты не можешь ничего сказать.

— Я не верю, я знаю! — Рявкнула я.

— Ну неужели? — Она перевела на меня хитрый взгляд и подалась вперёд. — А кому, по-твоему, Джеймс Поттер мог доверить тайну своего убежища и сделать его Хранителем?

Меня словно ведром по голове огрели.

— Всё равно… Сириус не мог… я знаю…

— Да, но им этого мало, — она указала подбородком в сторону присяжных Визенгамота, которые потоками на Ремуса изливали потоки информации, доказывающей, что мой брат — убийца. — И говорят они вполне убедительно, не находишь?

— Нет, они же сами себе противоречат! — Взвыла я. — Это всё неправильно! Дамблдор давал показания?

— Давал, они ничего не показали, — махнула тонкой рукой Наваждение.

— Мистер Блэк, вам есть, что сказать в свою защиту? — судья тем временем обратился к Сириусу.

Я обернулась к брату, в надежде, что мои чаяния не пусты. Я искренне надеялась, что Сириус расскажет, что произошло той ночью в Годриковой Лощине. Что он подтвердит, что все это неимоверная ошибка.

Сириус поднял на судью взгляд затуманенных синих глаз. Он всматривался в лицо каждого присяжного, прежде, чем его губы, дрогнув, расплылись в оскале.

— О да, ваша честь, — проговорил он чужим хриплым голосом. — Есть. Конечно, есть. Я виновен. — По залу прошелся шепоток. Меня словно окатили ледяной водой. — Виновен, что предложил Поттеру сделать предателя Хранителем. Виновен, что не смог предотвратить ту ночь. Виновен, что из-за меня Лили и Джеймс погибли.

— Вас обвиняют не в предательстве Поттеров, а в массовом убийстве сотни маглов и зверской расправе над Питером Петтигрю!

— О нет, — рассмеялся брат. Искорки безумия полыхнули в его глазах. — Нет, поверьте, нет. Я не убивал Питера. И не убивал тех людей. Но поверьте, я дорого бы заплатил, чтобы лично вскрыть горло, этой поганой визжащей крысе! Я бы отсидел десять жизней, если бы мог его кишками увешать гостиную моего дома! Чтобы услышать, как он верещит и умоляет меня пощадить его!

— Он безумен! — выкрикнул кто-то. — Совершенно безумен! Ваша честь, я требую, чтобы вы вынесли приговор незамедлительно!

— Сириус… — прошептала я, с ужасом глядя на брата.

Не знаю, видела ли я это на самом деле или мне хотелось это увидеть, но в какой-то невероятно короткий миг взгляд уловил переливы красных нитей, тянущихся к брату.

***

Сквозь сон и шум дождя Ремус услышал детский плач. Первые мгновения ему казалось, что он все еще спит, но крик ребенка не стихал. Ремус открыл глаза, некоторое время соображая, где он. Плач возобновился и словно разбил некий барьер забвения.

Сбросив одеяло, Ремус подскочил с кровати и бросился в детскую. За миг до того, как он коснулся двери, плач стих. Ремус осторожно заглянул в комнату. Возле кроватки спиной к нему стояла Марисса, качая на руках тихо хнычущего Ричарда.

Облегчению Люпина не было предела. Проведя четыре дня в забытьи, она все же пришла в себя и даже смогла найти в себе силы придти к сыну.

Девушка обернулась и посмотрела на Ремуса. Тяжелый взгляд тихо тлеющей скорби мог придавить его к самой земле. Тем не менее, Марисса улыбнулась ему. Печально, но улыбнулась. Заплатив непомерную цену, она находила в себе силы, чтобы дарить Рему слабую усмешку. Ему стало не по себе, хотя, казалось бы, он должен был обрадоваться.

В день пробуждения Марисса забрала обоих детей в поместье Альфарда. Ремус пытался рассказать ей о Сириусе, но та лишь покачала головой и сказала, что всё уже знает. Больше о Блэке они не разговаривали.

Тем же вечером к ней домой явился Дамблдор. Он выразил Мариссе свои соболезнования по поводу утраты. Девушка лишь молча кивнула, сверля бывшего директора взором.

— Миссис Лафнегл, — кашлянув, произнёс Дамблдор. — Вам, верно, известен… инцидент, произошедший с вашим братом? — Сухой кивок. — В таком случае, поднимается вопрос об опеке его сына, Хьюго. Официально и по всем правилам, вы — главный кандидат, однако, принимая во внимание то, что вы теперь в одиночестве воспитываете двух собственных детей, то…