– Классно выглядишь, - сказала я.

– Спасибо. У меня сегодня свидание. Будем праздновать.

«С кем? С Торином?»

– Эндрис ушел?

– Вместе с Ингрид. Они ушли прямо перед тобой. Он хотел взять тебя с собой, - она усмехнулась.
– Эндрис всегда такой нетерпеливый.

– Они ушли через портал?

Лавания улыбнулась.

– Как иначе они могли бы уйти? Ну же, пойдем на кухню.

В последний раз я была на кухне этого дома вместе с Эндрисом и Ингрид. Тогда здесь были навалены огромные коробки с вещами Торина. С интересом я осмотрелась вокруг и улыбнулась. В доме, определенно, кто-то любил готовить. На стойках стояло много современной кухонной техники. С противоположной стороны находилась гостиная, в которой стоял секционный диван, а на стене висел большой телевизор с плоским экраном. В голове пронеслись картинки той вечеринки, до того как все пошло к Хель и обратно.

– Сюда, - позвала меня Лавания и жестом помахала в сторону стула.
– Садись.

Сама она села с другой стороны стойки, стоящей посередине кухни. Перед ней лежала аккуратно сложенная ткань из коричневой кожи. Она подождала, пока я сяду, и осторожно ее развернула.

Как оказалось, это была не ткань, а что-то вроде кожаного ремня для ножей с шестью карманами. Один за другим, она достала из ножен кинжалы. Все были размером с карандаш, но разного цвета, формы лезвия, рукоятки и гарды. У половины были черные, блестящие лезвия, в то время как другие были белыми. От рукоятки по лезвию шли руны. Один кинжал напоминал форму серпа, другой был похож на охотничий нож, остальные также отличались толщиной лезвия.

– Их называют артаво, что значит ритуальный нож. В единственном числе будет артавус. Некоторые верховные жрицы называли их артанус, артани или артамэ. Наиболее искаженный вариант, который можно сейчас услышать в магическом мире, - атамэ, - она взяла в руку черный артавус с остроконечным лезвием и гардой. Я уже видела, как Малиина (или это была Ингрид?) использовала похожий кинжал.
– Этот называется стилло. Возьми в руку, проверь, удобно ли.

Я обхватила рукой рельефную рукоятку. Она легла в руку, словно была сделана под меня. Само лезвие клинка протянулось примерно на сантиметров 7.

– Легкий, - я дотронулась до лезвия и ахнула, когда по руке начала подниматься боль, и из кончика пальца выступила кровь. Тело охватила слабость. Я ненавидела сам вид крови, особенно своей. Я засунула палец в рот и осторожно положила артавус на стол, словно это была ядовитая змея.

Лавания усмехнулась.

– Ты бледная, как привидение, - она потянулась вниз и достала свой рунный клинок.
– Дай руку. Я залечу твой палец рунами.

Я покачала головой. Я еще не была готова к рунам.

– Болеть перестанет, и, если ты не заметила, порез глубокий.

Боль, расходящаяся, от пальца говорила мне то же самое. Медленно, я достала палец изо рта и застонала, когда из него потекла кровь. Все очень плохо.

– Не дури, - нетерпеливо настаивала Лавания.

Съежившись, я протянула ей руку и закрыла глаза. Когда она в очередной раз усмехнулась, я открыла один глаз и едва поборола желание отнять руку. Палец сильно кровоточил, и капли крови падали на стол.

– Расслабься, Рейн.

– Я уже расслаблена, - возразила я ей сквозь сжатые зубы.
– Ненавижу кровь, и мне больно.

Она нанесла на тыльную сторону моей руки руны; ее движения были настолько быстрыми, что у меня все размывалось перед глазами. Она оказалась права. Больно было лишь на мгновение, а следы от кинжала оказались вовсе не порезами, скорее ожогами.

Когда на коже проявились розоватые отметки от ожогов, я забыла о слабости и тошноте. Затем отметки потемнели и превратились в красивые узоры, как те, что я видела на руке Лавании, с завитками на концах. Я смотрела на свою руку с мрачным очарованием, но вскоре красивые руны растаяли. Лишь кончики пальцев пощипывало; я перевернула руку. Глубокий порез также закрылся, оставив после себя розоватый след, который вскоре тоже исчез.

Когда Торин исцелял меня в первый раз, я упала в обморок. Во второй раз мою рану от ножа скрыли руны, поэтому я не особо видела, как все произошло. Было как-то сюрреалистично, вот так наблюдать, как сходится кожа, словно ее застегнули на молнию.

– Все не так уж плохо, - сказала Лавания, стирая со стола кровь. Я вернулась к реальности.

– Да, спасибо, - я поднялась, чтобы вымыть от крови руки.

– Тебе придется преодолеть свое отвращение к крови, - сказала Лавания.
– Я могу помочь начать, рисуя руны исцеления своим артавусом, но, в конце концов, тебе придется рисовать самой и создавать связь между ними и тобой. Так как ты не настолько быстра, жечь будет чуть дольше.

– Ну, спасибо, - от одной мысли об этом, мне стало не по себе.

Оно подождала, пока я снова сяду, и сказала:

– Все будет хорошо. Может, Торин поможет.

– Нет, - мне не хотелось, чтобы он видел, как я веду себя, словно ребенок.
– Я сама справлюсь. Ну, знаешь, после первой станет проще.

Она улыбнулась.

– Хороший подход. Так на чем мы остановились?

– Ты предложила мне подержать стилло, - напомнила я.

– Ах да. После того, как ты наладишь с ним связь, никто другой не сможет им воспользоваться, кроме тебя. Обычно эту ошибку делают молодые Валькирии, когда сами пытаются обратить Смертных. Они не знают, что не могут использовать свои артаво. К тому же, у человека, которого собираются обратить, должны быть собственные рунные кинжалы, с которыми надо установить связь и завершить изменение.