А я думала только об одном – меня может увидеть Лешка! Надо хоть как-то намекнуть, где нас искать! Но так, чтобы это пошло в эфир.

К сожалению, единственное, что мне удалось в темпе придумать и осуществить, – одними губами, четко артикулируя, на протяжении всей записи произносить одно и то же слово – «бедуины».

Надеюсь, Лешка меня поймет.

Когда съемка закончилась, Рашид размотал свою черную портянку и присел передо мной на корточки. Минуты две он по-хозяйски рассматривал меня, затем, взяв своими тухлыми волосатыми сардельками меня за подбородок, эротично (как он думал, наверное) прохрипел:

– Ну вот ты и дождалась, детка. Сейчас вы вернетесь к себе, а ближе к вечеру Гюль отведет тебя в купальню, у меня там настоящая, пусть и надувная, ванна с водой есть. Хорошая вода, теплая, ее солнце греет. И чистая, я всего один раз мылся две недели назад. Сама понимаешь, как трудно здесь с водой, но я хочу, чтобы моя новая женщина пахла приятно. Я потому и люблю европейских женщин, они всегда хорошо пахнут. – Кривые зубы Рашида опять высунулись из бороды. – А вот как я люблю женщин, ты скоро узнаешь. И не забудешь этого никогда. Потому что почувствуешь наконец, что такое настоящий мужчина! – Хрипа в его голосе прибавилось, похоже, Рашид пытался покорить меня согласно правилам, диктуемым дешевыми фильмами. Лучше бы он смотрел русские фильмы, «Джентльмены удачи», в частности. Потому что сейчас его голос больше всего походил на сип Хмыря из этой нетленки. Оч-ч-чень сексуально, не правда ли? А «воркование» продолжалось: – Но знаешь, детка, я забыл, как тебя зовут. Мне говорили, но у вас, русских, такие трудные имена, что я не запомнил. Так как мне тебя называть сегодня ночью? – игриво зашевелилась борода. Это что, его насекомые тоже возбудились?

– Не надо меня никак называть, тебе же выгоднее оставить меня в покое.

– Это еще почему?

– Потому что я замужем.

– Ну и что? Забудь.

– Ты не понял. У моего мужа достаточно денег, чтобы выкупить меня. Тебе это будет гораздо выгоднее, чем продавать меня бедуинам.

– Замечательно! – Рашид выпрямился во весь рост и насмешливо посмотрел на меня. – Очень хорошо, что ты мне сказала об этом. Я свяжусь с твоим мужем и назначу свою цену. Но потом. Сначала тоже побуду твоим мужем. Может, ты после этого уж сама не захочешь возвращаться к своему европейскому хиляку! – Я же говорила, смех у него омерзительный.

– Но я люблю своего мужа! – в отчаянии выкрикнула я. Сволочные слезы все же прорвались из своих мешочков, сумочек или чего там еще и с энтузиазмом бросились прокладывать себе русла на моих щеках, чем немало порадовали Рашида.

– Вот и будешь любить дальше. Меня. – Хрюканье, иканье и ослиные вопли усилились, к хохоту своего вожака присоединились остальные самцы, находившиеся в трейлере. В дверях мелькнула Гюль.

Рашид стоял передо мной, широко расставив ноги. Давно мне хотелось проверить на деле безотказный прием, растиражированный почти во всех боевиках. Связали-то мне только руки. Сосредоточившись, я прицелилась. Осечки быть не должно, заряд достаточно тяжелый и прочный – все те же скетчерсы. Батарея, огонь!

Моя правая нога, умница, проделала все четко. Резкое выпрямление, мощный удар и – ура! Прямое попадание!

Мне показалось или по трейлеру действительно звон пошел? Не-е-ет, это не звон, это Рашид лавры у Витаса решил отобрать. Опера № 8.

Настоящий мужчина, мечта любой европейской женщины, шлепнулся на нижний мозг и, держась за травмированное сокровище, закачался, словно ванька-встанька. Его бойцы подбежали ко мне и, злобно кудахтая, замахнулись прикладами. Сквозь подвывания Рашида прорвалась какая-то команда, видимо, запрещающая портить товар. Нас с Таньским подхватили со стульев и волоком, не развязывая нам рук, вытащили из трейлера. Затем, толкая в спину и возмущенно вопя, погнали к нашему термитнику, где и оставили. Руки нам так и не освободили.

Минут десять мы, сопя, пытались освободиться самостоятельно. Ничего не получалось.

– Неужели придется зубами? – с отвращением посмотрела на грязные и засусленные веревки Таньский.

– Ага, нам только кишечной инфекции не хватало для полноты ощущений, – мрачно проворчала я, безуспешно дергая руками. – Развяжут рано или поздно сами, мы ведь денег стоим, забыла? У Рашида вава пройдет, он успокоится, и нас развяжут.

– Здорово ты его! – хихикнула Таньский. – И где только научилась?

– Не поверишь – впервые в жизни попробовала. Но мне понравилось.

– А вот Рашиду, судя по всему, не очень. Разозлила ты его, думаю, капитально, – сочувственно толкнула меня плечом подруга. – Что теперь будет?

– Можно подумать, до того, как я его обидела, перспективы у меня были самые радужные, – тяжело вздохнула я. – А так хоть душу отвела. К тому же на сегодняшний вечер мой ангажемент скорее всего пропадет. Игривое настроение я Рашиду отбила. Вместе с охотой. Надеюсь.

– Что делать-то будем?

– Сейчас – сидеть и ждать.

– Чего ждать?

– Реакции.

И реакция последовала. Но вовсе не та, какой можно было ожидать. Где-то часа через два в наше убежище проскользнула Гюль. В руках она держала только кувшин с водой, еды видно не было. Ну, это понятно. И за воду спасибо.

Гюль тем временем подошла к нам и, покопавшись в складках своего кокона, вытащила нож. Я инстинктивно шарахнулась в сторону, но Гюль успокаивающе положила руку мне на плечо, а затем перерезала веревки.