– Там – бедуины, а вы кто? – Таньский справилась со смехоистерикой первой и сейчас очень удачно разыгрывала из себя «прелесть что за дурочку».

– Мы – тоже бедуины. Почти настоящие, – ухмыльнулся Рашид. – Мы просто более цивилизованные по сравнению с теми дикарями. – Ну да, ну да, цивилизованностью так и веет. Просто шибает. – К нам иногда даже туристов привозят, посмотреть на жизнь бедуинов. Но вы напрасно надеетесь, туристы вам не помогут, потому что ближайшее время их не будет, мы сейчас очень заняты. Вами. Можете пока идти. – Мы встали. – Но учтите, вам лучше по лагерю не ходить, иначе мои люди могут нарушить приказ. Я их, конечно, потом накажу, но вряд ли это вас утешит.

– Это уж точно, – проворчала я, обессиленная хохотом.

– Так что сидите и не высовывайтесь, вас будет обслуживать моя жена. Нынешняя. Эй, Гюль! – заорал он, повернувшись к трейлеру. Оттуда выглянула женщина, приносившая нам завтрак. А может, и другая, в этом тряпичном коконе видны были только глаза. – Зовите ее, если понадобится, она услышит.

– А разве она понимает по-английски?

– Понимает, понимает. Она теперь все понимает. – Мне показалось или в голосе Рашида послышалась угроза? – Охрану я вам оставлю, но не потому, что опасаюсь побега. Бежать вам некуда. Просто я берегу свой товар от воров. А та, которая не Тания, пусть готовится. Скоро наступит самый счастливый день в ее жизни! – Смех у парня оказался еще отвратительней, чем внешность.

Мы вернулись в свой термитник совершенно подавленные. Разговаривать не хотелось. Хотелось выть, именно выть. По-волчьи. Вырваться из капкана на этот раз вряд ли получится. Даже лапу не отгрызешь, попались целиком и полностью. Лешка, Лешенька, прости меня, идиотку безмозглую! Ты уже вряд ли сможешь мне помочь. Хотя… Может, именно ты и сможешь! Я просто скажу Рашиду, что меня выгоднее продать не бедуинам, а моему мужу. Сказать-то я скажу, но где гарантия, что этот урод не «женится» на мне перед продажей? Нет гарантии. Ладно, пока у нас есть какое-то время до установления личности Таньского. Да и поведение Хали под вопросом. В общем, пока живу – надеюсь. На лучшее.

Следующие два дня мы видели лишь молчаливую Гюль. Разговаривать с нами она по-прежнему не хотела, но английский действительно понимала.

Новостей от Рашида не было. Вернее, у него новостей не было. Хотя одно уже было ясно и не вызывало сомнений – отношение Хали к моей подруге. И, несмотря на ужас нашего положения, я была очень рада за Таньского. А Таньский грустила, Таньский тосковала. Горькое счастье – теперь эта фраза была для нее не пустым звуком. Счастье от обретения своей половинки, той самой, единственной, предназначенной только тебе, и горечь от осознания того, что эта половинка страдает и мучается из-за тебя.

Утро третьего дня началось с торжественного появления Рашида в нашем термитнике. Он ввалился в сопровождении двух охранников и, высунув из бороды зубы (улыбка у парня такая, прикус ему в детстве не исправили), радостно сообщил:

– Вам очень повезло, вы даже мечтать о таком не могли!

– О таком? – не удержалась я, показывая пальцами сантиметра три. Сарказм со свистом пролетел мимо цели, цель просто не въехала, к моему счастью. Зато Таньский ущипнула меня со всей дури, разъяренно шипя.

– Сегодня вы станете звездами Интернет-видео! – продолжал воодушевлять нас Рашид. – Вас увидит весь мир!

– Надеюсь, не на… – «порносайте» застряло у меня в горле после мощного пинка силой в 9 баллов, эпицентром которого была та же личность, что и щипалась. Она готова была испепелить меня взглядом. Я виновато пожала плечами и запечатала рот ладонями, пока мой болтливый язык окончательно меня не подвел.

– Что это с ней? – удивленно посмотрел на меня Рашид.

– Зубы болят, – пробубнила сквозь ладони я.

– Переживешь. Чтобы во время съемок руки тебе не мешали, мы их свяжем. И тебе, Тания, тоже, – гадко улыбнулся Рашид. – Чтобы неправильное поведение исключить. Ну что, птичка моя, – повернулся он ко мне, – готовься. Сегодня вечером ты станешь самой счастливой женщиной в мире.

Меня чуть не вырвало от восторга.

Нас отвели в трейлер Рашида, связали руки и посадили возле пустой стенки. Рашид и его клон, такой же урод, замотали физиономии черными тряпками. Наверное, думали, что так они выглядят ужасно воинственно. А по-моему, получилось с точностью до наоборот. Глупее не придумаешь.

«Осчастливленная» вечерней перспективой, я вела себя безобразно. А чего терять? Так что к тому моменту, когда мои руки потеряли свободу самовыражения, окружавшие меня павианы понесли ощутимый урон. И держались теперь подальше от меня.

Прямо перед нами Рашид установил видеокамеру. Похоже, управляться с этим невероятно сложным приспособлением умел только он. А ему ведь очень хотелось быть одним из главных действующих лиц этого захватывающего шоу. Поэтому Рашид, зафиксировав камеру и включив ее на запись, быстренько подбежал к нам и что-то громко и грозно завыл по-арабски, периодически показывая на нас грязным пальцем.