Во время ходьбы она всегда, казалось, смотрела на носки своих туфлей. У неё была небольшая грудь, узкая талия, очень выраженная попка, и она была хозяйкой плоского животика. Ножки ровные, но всю их прелесть я не мог оценить из-за белых брюк, которые наблюдал на ней все эти два раза, которые за ней подглядывал. Она была невысокая, даже скорей маленькая и, наверно, была в половину от моего веса. В общем, она производила хорошее впечатление тем, какой была в свои тридцать девять лет, и можно было предположить, что и голая она будет не менее обещающая. Я был рад, что она оказалась такой – на восемь десятых от моего ожидания. Через неделю-две работы над собой, если она позволит мне предоставить ей эту возможность, она окажется для меня тем, что мне надо. Конечно, если у нас совпадут и интеллектуально-психические ожидания в отношении друг друга.

Я выбрал приближающийся тёплый солнечный вечер, облачился в спортивные ядовито-жёлтые штаны с мелкими белыми надписями и ядовито-синюю майку (и то, и другое было мной куплено с расчётом под расцветку велосипеда), надел спортивные часы с жёлтым резиновым ремешком – напоминание об Австралии – и отправился кататься на Бастионную горку. Сколько такая прокаченная фигура, облаченная в такие яркие цвета, могла привлечь внимания?
– самодовольствовался я.

Я катался по Бастионной горке туда-сюда, с удовольствием отмечая подрагивание своих бицепсов и трицепсов, изредка задумываясь о работе, и останавливаясь, чтобы записать ту или иную заметку для себя в телефон. Наташа должна была появиться вот-вот.

Когда я заметил, как она показалась на входе в парк, я покатился к его выходу в другой стороне, чтобы спокойно подъехать к ней сзади, когда она была уже на середине парка. Я сделал вид, что притормаживаю, будто примеряюсь к ней, как к пешеходу, решая, в какую сторону она отойдёт, чтобы дать мне проехать. Она бросила взгляд назад, давая понять, что услышала, как сзади подъезжает велосипед, и сделала пару шагов, смещаясь правея. Я одновременно с ней, будто неправильно разгадал её намерение, тоже сместился правее. Она оглянулась с каким-то автоматическим страхом и попыталась взять ситуацию под контроль - хотела, продолжая идти, сдвинуться влево. Я, под стать ситуации, сделал вид, что не разгадал её манёвр во второй раз, и предпринял попытку объехать её с левой стороны. Мне пришлось остановиться.

– Оп, - сказал я, когда мы встретились взглядами, остановившись оба, чтобы теперь обоим точно определиться, кто, где и в какую очередь пройдёт, проедет.

Мы улыбнулись друг другу, как воспитанные европейцы.

– Извините, - сказал я, - не угадал ваших мыслей.

– Всё нормально, - ответила она.

Я надавил на педаль, чтобы поехать дальше; проезжая мимо сказал:

– Ну, всё равно.

Когда я был метра полтора от неё, до меня донеслось:

– Просто будьте осторожны в следующий раз.

Я замедлил движение, развернулся, проехал мимо неё – мы посмотрели друг на друга – развернулся опять, подъехал к ней, замедлив ход, и, катясь рядом, спросил:

– Что вы сказали?

Я собирался сделать так без всякого повода, она же облегчила мне работу, и более того.

Её глаза подёрнул страх. Показалось, это место часто посещаемо им. Меня это удручило. Мне стало больно за неё. Зачем такой девушке быть так близко от своего страха? Или ему так владеть ею?

– Я просто сказала, чтобы вы поосторожней были в следующий раз. Больше ничего такого.

– Значит, не послышалось. Мне только показалась какая-то озабоченность в голосе. У вас всё нормально? Почему вы так сказали?

– А, понимаю, просто я сегодня прочитала в новостях, что каждый день по Риге три-четыре пешехода попадают в больницу из-за столкновения с велосипедистами.

– А-а, - протянул я, вторя ей интонацией, - могу объяснить. Я видел пару таких, которые считают, что если они едут по велодорожке, дорогу им уступать должны даже дети. Это, конечно, ненормально. Так вы под впечатлением от статьи? Но вам можно не беспокоиться – на вас нет печати, что вы пострадаете в каком-нибудь транспортном происшествии или природном катаклизме.

– Хм, да?
– улыбнулась она. – Этого никто не может знать наверняка.

Я замедлил движение настолько, что смог спокойно катиться с ней рядом.

– Вам легче так думать? Разве не тешит мысль, что всё-таки на вас этой печати нет?

– Тешит, но как такое может быть?

– Очень просто - небольшое наблюдение за людьми. Вернее, большое. Вы тут часто ходите?

– Каждый день, по рабочим.

– Значит, сейчас с работы? – спросил я.

– А может на работу, - ответила она.

Я демонстративно присмотрелся к ней. Если бы не знал наверняка, что с работы, я мог бы ошибиться из-за её мешков под глазами, и предположить, что она работает в ночные смены.

– Нет, с работы, хотя кому-то могло б показаться, что на работу. Но нет, с работы. У вас другая проблема, - заулыбался я.

– Отчего это мы вдруг заговорили, да к тому же как-то странно?

– Да? По-моему, ничего необычного, а разговор нормальный, опять же, обычный. У меня просто тьма мыслей в голове пронеслась, когда я услышал, с каким вы трагизмом пожелали мне осторожности в пути, и я не смог промолчать. А уж ваше «а может на работу…». Не нравится работа?