– А куда ей возвращаться потом? В парикмахерскую?

– Главное, что не будет никаких сожалений.

– А как потом перестроиться членам её семье, когда им придётся пересесть из хорошей машины в худую, перейти с дорогих продуктов на бюджетные? Я уже не говорю, если им придётся съехать из красивой и дорогой квартиры в такую, в которой они живут сейчас. И уж конечно ты и не думал о её состоянии и мыслях, когда у неё перед глазами всё это будет происходить, а она единственная будет знать причину происходящего.

– Ну, не заглядывал так далеко. Я просто оформляю ближайший момент на десятку и не вижу смысла меняться.

– Как думаешь, много из того, как отразится изменение её нового уклада на её жизни, мы сейчас озвучили?

– Не мало.

– Насколько мало?

– Пятьдесят процентов.

Ольга продолжала ждать ответа.

– Ты сегодня не на моей стороне, - заключил я.

– Благо, я всегда могу позволить себе быть с тобой в сторонке. Но я на твоей стороне, как всегда. Что тебе сказать другое?

– Ты считаешь, нельзя так делать?

– Как?

– Как, как. Оля, я хочу получить ответы на свои вопросы, а мне постоянно приходится отвечать на твои.

– Ну, извини, у меня такая манера общения, я люблю, когда люди сами отвечают на свои вопросы. Так - как?

– Я боюсь, если я произнесу, мне всё станет ясно самому.

– Тебе и так всегда всё ясно. О, да! Тебе ясней других порой всё ясно.

– Это хорошо или плохо?

– Как посмотреть.

– Так мне продолжать задуманное?

– Ты разве пришёл сюда за моим одобрением тобой задуманного?

– Нет.

Она состроила вопросительную позу.

– Да я просто нуждаюсь в приличной физической нагрузке. Заждалась она меня.

– Ты будешь в порядке?

– Не то слово. А ты?

– Я буду.

– Тогда, я погнал.

– Езжай.

Я заплатил Ольге и покинул её кабинет, не провожаемый ею, потому что мои движения были резки.

Никогда у меня с ней не получалось такой непродуктивной беседы как сегодня. Я её, наверно, просто закормил.

Никто не понимает происходящего.

6

Задуманное нами с Мартой, и организованное мной мероприятие в пятницу было достойно высшей похвалы, я так считаю.

Во-первых, чтобы Марта не была с плохим настроением и загруженная всякими тяжёлыми мыслями, я отложил «начало её карьеры» на понедельник следующей недели – разве одно это не стоит отметить вниманием?! Марта с этим, кстати сказать, с удовольствием согласилась. Дальше, и во-вторых, и в-третьих я отыскал для массажа Марте: во-первых, схожего по физическим параметрам со мной; во-вторых, массажиста-профессионала; а в-третьих, в-четвёртых и так далее, человека, который умеет держать язык за зубами, у которого уже был опыт подобных встреч, и для которого слово конфиденциальность, обставленная известной суммой денег, кое-что да значит. За время, пока мы с ним общались, - когда по телефону, когда по мэйлу, - он достаточно изучил мои претензии, повадки и спрос, поэтому, когда наступил вечер пятницы, ровно в 18:50 я открывал ему дверь своей квартиры. Я определил, что сорока минут ему будет достаточно, чтобы приготовить массажное место, разложив и расставив все свои аксессуары, а нам оговорить последние детали. Главное, чтобы не возникло ситуации пустого ожидания Марты.

В 19:30 пришла Марта. В этот раз мы были с ней на «равных». Думал, от меня потребуются лишь учтивость, внимательность, да такт, но с первого взгляда на Марту понял, что ещё и немалая эмоциональная поддержка. Марта нервничала - мне даже на ум пришло такое слово - неистово. У неё были ледяные руки, глазки, терзаемые тревогой, бегали от предмета к предмету, и с надеждой, в глубине, останавливались иногда на мне. Я притянул к себе самую спокойную улыбку, которую только смог натренировать за всю свою жизнь, и стал обхаживать Марту, помогая ей снять плащик, поглаживая ей плечики, сколько как для того, чтобы самому получить наслаждение, так и чтобы она успокаивалась. Ободряюще оповестил, что мы её уже заждались, причём достаточно звучно, демонстративно, с намерением придать «публичности» эту информацию, чтобы для Марты стало явно, что и мужчина в другой комнате это услышал, и таким образом это послужило для Марты первым контактом с ним. Уж скорей всего она не боялась встречи, как самого первого контакта, но я тут же дал ей возможность его пережить и убедиться в его безболезненности. Говоря ей, что она опять выглядит хорошо, гладя по спинке, ввёл её в гостиную, остановившись рукой на низе спины, чуть зайдя ладошкой на попку.

– Я тут подумал, - сказал я, когда Марта с мужчиной оказались друг против друга, - что мы не будем представлять тебе, Марта, этого человека. А это - Марта, - добавил я, обращаясь к массажисту, указывая рукой на Марту.

– Очень приятно, - ответил он.

– Марта, у тебя есть три пути, - продолжил я, – сразу лечь на стол (я указал на разложенную массажную кушетку ядовито-красного цвета), покинуть нас (специально так сказал, чтобы она уже ощутила общность нашего формата и расслабилась ещё больше) и уйти в душ, или пойти и выпить со мной кофе или бокальчик бренди, или что-то из этого всего с чем-то одновременно.

– Я хочу чуть-чуть бренди с тобой, потом столько же в душе, а потом столько же, пока буду обтираться полотенцем, - проговорила она, рассматривая смотрящего на неё мужчину, и переведшая взгляд на меня на последней фразе.

По её реплике и её концовке можно было определить, что что-то пошло так, и Марта мгновенно ступила на путь к самой себе, что, в свою очередь, окатило радостью какого-то редкостного характера. Всё последующее тут же представилось неизбежным, в отличие от предполагаемого и предполагаемого до этого, и уж представилось сулящим такое эмоциональное переживание, что я висками почувствовал пульсацию крови, мысли же о возможном, всё-таки, несвершении того, что наметилось и уже к этому шло, оборачивались раздражением и наводили грусть.