Получив признание, Богданов схватил девушку поперек туловища, прижав ей руки, и повалил на диван. Реакция последовала незамедлительно - Ирочка начала визжать, брыкаться, и, извернувшись, впилась зубами в плечо Богданова.

– Черт!

– Тихо, вы ее пугаете! Держите крепче!

Ярослав Викторович подскочил к борющейся парочке, и, мазнув ваткой, всадил иглу в шею девушки. Через пару секунд Ирочка обмякла, и, следуя указаниям Розенталя, Богданов отнес ее в другую комнату.

Вскоре все сидели на диване, куда подтянулся и Игорь.

– Водка есть?
– мертвым голосом спросил Богданов, уставившись в одну точку где-то в районе батареи центрального отопления.

Вместо ответа Ярослав Викторович прошел к шкафчику и достал оттуда бутылку.

– Двести грамм, - строго предупредил он, наливая.
– Большую дозу я нейтрализовать не смогу.

Богданов выпил, и устало откинулся на спинку дивана.

– Мне теперь придется три дня держать Ирочку на успокоительных, - тихо сказал Розенталь, взбалтывая коньяк.

– Не злите меня, - попросил Богданов.

– Судя по вашему тону, Александр, - холодно начал Ярослав Викторович, - вы считаете меня виноватым?

– Нет. Я сам дурак. Знал ведь, что у вашей племянницы несколько...

– Мазохисткие наклонности, - грустно подсказал Розенталь.

– Ну да, - обрадовался подсказке Богданов.
– А у этого Горохова как раз легкая степень садизма.

– Но ведь Ирочка никуда не ходила!
– воскликнул Розенталь.

– Вспомните, Ярослав Викторович, - сочувственно проговорил Богданов.
– Вы же ее последние полгода отпускали одну покачаться на качелях на площадке, пока никого нет.

– За ней смотрел Аркаша.

– Ну он же не торчал у окна постоянно. Для того чтобы увидеть площадку, надо выйти из своей комнаты и пройти через всю квартиру. Разок глянул, все в порядке, он и успокоился.

– И что сделал тот мерзавец Горохов?

– Заметил красивую и странную девочку. Зная, что она ваша племянница, что называется подкатил к ней, узнал слабости, дальше, если коротко, уговорил принести вашу сыворотку.

– Ирочка говорила, что разбила несколько пузырьков, - признался Розенталь.
– Не могла же она лгать.

– Он ей, скорее всего, сказал, что это игра, потом напросился в гости. Вы же оставляете Ирочку одну.

– Ей строго настрого запрещено пускать чужаков.

– Так он и не чужак, - неожиданно мягко отозвался Богданов.
– Он ее друг, и умеет доставить девушке удовольствие.

– Прекратите, Александр!
– с болью воскликнул Розенталь.
– Анна Степановна...

– Не смогла воспрепятствовать, - деликатно пояснил Богданов.
– Вы же понимаете, она все реже приходит в себя, и, скорее всего, посчитала, что к девочке пришли в гости ее одноклассники из спецшколы. Понимаете, только музыкант мог нанести знак внутрь гитары и настроить ее в прежней тональности, а именно в ней мы обнаружили причину болезни Аркадия.

– Но зачем?
– изумился Ярослав Викторович, разведя руками.
– Если этот Горохов знал о сыворотке, логично предположить, он знал кто я. Проще было придти и попросить поставить диагноз. И зачем ему разрисовывать Аркашину гитару?

Воцарилось молчание. Похоже, Розенталь пребывал в своем, далеком от реальности мире.

– Сыворотку можно продать, - решился на объяснения Богданов, подливая себе еще водки.
– А от Аркаши вся энергия сущности переходила Горохову или его заказчику.

– Но Аркаша не унаследовал этот дефект. Он не сущность, он просто человек. Талантливый, впечатлительный, но человек.

– Нет, - возразил Богданов, - он сущность. Пусть не столь яркая как вы, но он сущность со способностью приносить облегчение страданий и талантом к хирургии, не зря же его на эту специализацию отобрали. Да что вы, в самом деле думаете, что потомки Асклепия так просто выродятся? Полагаю, вы воспринимали его способности, отличные от ваших, именно как вырождение.

– Ну виноват, виноват, - повинился Розенталь.
– Способности Аркаши слабо выражены, и первое время я вообще считал, что их нет, только потом я понял, что умение удалить больной орган не менее важно, чем диагностировать болезнь. Думаю, мое упрямство и зашоренность стоили Аркаше большого количества нервных клеток. Да, кстати, и как этот Горохов смог познакомиться с моим сыном?
– встрепенулся Ярослав Викторович.
– Уж простите, но у них маловато точек пересечения.

Настала очередь Дани.

– Одной вполне достаточно. Аркаша Горохова слушать ходил, - нехотя сказала она, и тут же поправилась.
– То есть, наверняка я не знаю, надо у Аркаши спросить, но он же в институт мимо вокзала ездит, а Вовка там первый исполнитель был. Вот и могли по-пьяни разговориться.

– По-пьяни?

Ужас Ярослава Викторовича от осознания, что его сын мог напиться, был сопоставим только с ужасом от совращения Ирочки.

– Студенты!
– нашла Даня оправдание.