– Что, букет был особенный?

– Точно.

– Какой?

– Такой, - неопределенно покрутил кистью Богданов, - в форме сердца, ну ты знаешь, девчонки такое любят.

– Разве такие не на заказ делают?
– осторожно спросила Даня и тут же виновато развела руками.
– Я просто не знаю.

– Вот и я не знал, - вздохнул Богданов.
– Пришлось позвонить одной знакомой и выяснить, на заказ такие букеты делают или так, ширпотреб.

– И как?
– уже не только Игорь, но и Даня ерзала от нетерпения, пока Богданов над ними издевался, включал чайник, насыпал сахар, кофе, и помалкивал.

– Что как?
– подал он, наконец, голос.
– Заказной, естественно, иначе б я адресок не надыбыл. А так спросил, в каком магазине в районе поликлиники можно заказать букет, оббегал все, какие нашел и дело в шляпе, гражданина опознали. Он, оказывается, номер мобильного для связи оставил, я и пробил по своим каналам, что за крендель. Заскочил в паспортный стол, снял копию документов и вот, прошу любить и жаловать, Зубков Борис Андреевич собственной персоной, сорока лет, проживающий по улице Плотникова дом семь, квартира сорок три.

С такими словами он расстегнул "молнию" папки и выложил на стол копии из паспортного стола. С отксеренной фотографии на них смотрел человек, как две капли воды похожий на портрет, нарисованный Семеном Семеновичем, только помоложе.

– Да, и еще, - равнодушно сказал Богданов, - в букетик тот записка была вложена. Одна из медсестер посмотрела что там, пока Лебедева отвернулась.

– Да не томи ты уже!
– взмолилась Даня, от нетерпения едва не подпрыгивая.

– Надо тебе пустырника купить, - заметил Богданов, и сжалился.
– В записочке было написано, цитирую "С вечной любовью, и надеждой на взаимность. Богданов А.С."

Поздние мухи в кабинете уже начали привыкать к периодически возникающему гробовому молчанию и жужжали, как ни в чем не бывало секунд пять, не меньше, прежде чем Игорь осведомился:

– Так это что, от твоего имени?

– Гений, - констатировала Даня, откинувшись на спинку стула.
– Нет, ну он реально гений. Лебедева втрескалась в Богдана, приходит букет с запиской, а он спрашивает, от чьего имени.

– От моего, - кивнул Богданов.
– Теперь вспоминайте, когда был День рождения Лебедевой?

– Десятого сентября, - уверенно ответил Игорь.

– Молодец. Теперь вспоминаем, что за сущность Лебедева.

– Ну, она прекрасная медсестра и от ее рук очень быстро растут зеленые насаждения, даже если не сезон. В разумных пределах, конечно.

– А побочный эффект?

– Она должна была любить определенного человека?
– выпалил Игорь.

– Не определенного, - назидательно поднял палец Богданов.
– Любого. Но безответно. Ее сущность должна подпитываться страданиями. Для равновесия. Что у нас хуже неразделенной любви?

– Задержка зарплаты?
– предположила Даня.

– Тебя никто не спрашивал, - ответил Богданов.
– Короче. Зубков внушил Лебедевой, что любовь взаимна, в последний день забежал к ней домой, тяпнул пивка, и добил фактом, что я решил предложить ей руку и сердце. Это предположение, не более. После чего откланялся, а Лебедева покончила с собой от разделенной любви.

– Очень интересный способ доведения до самоубийства, - кивнула Даня.

– А записка?
– вспомнил Игорь.

– Какая?

– Ну, предсмертная.

– Ах эта. Она, судя по высыханию чернил, была написана дня за два до смерти. Доказано, что Лебедева побывала на стройке, уж не знаю зачем, потом у Зубкова спросим, но, скорее всего, в качестве медицинского персонала, не доверяет наш подозреваемый этому знаку. И, скорее всего, он ей наплел, что она сильно меня подставила. Во-от... В порыве раскаянья Лебедева пишет повинное письмо, вот вам и предсмертная записка.

– Так давайте его арестуем, - неуверенно предложил Игорь, и тут же осекся.

В самом деле, за что арестовывать честного гражданина? За букет? Скажет, что просто хотел порадовать, а все остальное имело смысл только для этого отдела, и аналогичных отделов в других городах. Получалось, что улик на Зубкова нет.

– Надо у него слюну или кровь добыть, - задумчиво подала голос Даня.
– Сверим с образцами на знаках и с теми, из помойки Лебедевой. Блин! Я запуталась!
– досадливо призналась девушка.
– Получается этот тип подсылал Семена Семеновича к Бомжу, Егорычу и прочим, а Горохов его сам пустил, раз они знакомы и, наверняка, сообщники.