Солдат по-прежнему на посту и всё так же невозмутим. Он выслушивает гневную речь мэра и снимает с плеча винтовку. Молча передёргивает затвор. Толпа бросается врассыпную. Остаёмся только мы трое.

– Мне бы пропуск, - говорит солдат.
– И хоть сейчас заходите и шляйтесь там до ночи. А без пропуска, ну никак не могу! В мэрию вам нужно.

Многозначительно смотрю на лгунишку и плута мэра. Он — на меня.

– Напомните мне, - наконец, произносит он.
– Зачем вам туда нужно?

– Вы забываетесь, гражданин градоначальник.

– Ах, да!

Он лезет во внутренний карман и достаёт оттуда листок бумаги с гербовой печатью. Оказывается, наглец всё это время носил её с собой. Ничего другого от него и не ожидал. Беру пропуск и протягиваю солдату. Тот радостно хватает его и накалывает на штык, не утруждая себя проверкой документа на подлинность.

Шлагбаум подлетает вверх. Прохожу на территорию учреждения, оставляя мэра на съедение солдату и упрёкам в свой собственный адрес. Осматриваюсь.

Вижу скверик с фонтаном, окружённый с трёх сторон корпусами жёлтого здания. По центру — парадный подъезд с колоннами. К нему я и направляюсь. Тяну на себя кольцо массивной двери. Проскальзываю внутрь через образовавшуюся щель — мне её достаточно.

Мраморная лестница, уходящая на второй этаж. Холл, в котором за небольшим столиком сидит женщина в белом халате и чепчике. Больница? Подхожу к ней. Она увлечена чтением какой-то книги.

– Мне туда?
– Показываю рукой в сторону лестницы.

Она кивает, не отрываясь от своего занятия, и молча кладёт передо мной журнал посетителей. Расписываюсь в нём. Указываю время.

Поднимаюсь неспешно по лестнице на второй этаж без всяких неожиданностей и сюрпризов. Думаю по ходу о том, что в следующий раз нужно подарить женщине шоколадку. Или шампанского.

Несколько коридоров, расходящихся радиально из центра в разные стороны. Выбираю крайний правый. Долго иду по нему, пока не оказываюсь в огромном помещении, заставленном рядами кроватей. Слава богу, не как в казарме, в два яруса. На них спят люди. Сотни и тысячи людей.

Моё сердце замирает от догадки и ожидания её подтверждения. Я узнаю в одном из спящих парня, с которым учился в университете. Миша, кажется. Активист, спортсмен, зануда редкостный. Сажусь на предусмотрительно поставленный у кровати стул. Есть над чем поразмыслить. До сих пор в Элеме я встречал только незнакомцев.

Шеф собирает весь трудовой коллектив вокруг себя у столика с бесплатными угощениями. Для важного объявления. Я уже знаю, о чём оно будет.

– Плохие новости, - произносит он.
– Вадим Сергеевич заболел, и мы вынуждены на время его отсутствия нанять другого человека. Вот, прошу любить и жаловать: Борис Борисович.

Вперёд выдвигается из толпы неприметный человек с квадратным лицом, в стандартном сером пиджаке.

– А что с ним?
– спрашивает кто-то, прерывая процедуру инаугурации нового начальства.

– Пустяки. Главное — врачи вовремя обнаружили проблему. Через месяц-другой поправится и вернётся.

Значит, моё предположение оказалось верным. Впрочем, я ведь и не сомневался, не так ли? Лица коллег грустные. Вадим умел поддерживать ровные с ними отношения. Но жизнь-то продолжается.

– Личная просьба к вам ко всем: проявить максимальную заинтересованность в том, чтобы Борис Борисович, как можно скорее, вошёл в курс дела. Проект нельзя приостанавливать ни на секунду.

Мы понимающе киваем в знак согласия. Затем расходимся по рабочим местам. Ожидаю, что визит ко мне Борис Борисович нанесёт в самое ближайшее время. Так оно и происходит.

– Вы, насколько я знаю, являетесь ведущим проектировщиком, - вкрадчиво хвалит он меня.
– Вам поручен самый ответственный участок.

Я многозначительно молчу, и Борис Борисович продолжает, расценивая мою реакцию, как одобрение его вступительной речи.

– Учитывая всю важность лежащих на вас обязанностях, я хотел бы взглянуть на промежуточные, так сказать, результаты. Когда вы сможете уделить мне пару часиков?

В нём чувствуется деловая хватка и прямота, отягощённая полномочиями. Но перед ним — «человек внутренних инстинктов», который слушается только их.

– Я бы предпочёл этого не делать.

– Почему?
– Удивление его вполне натурально, с оттенком лёгкой досады.