– Рим сказала, что ты хочешь меня видеть.

Про себя Мэри добавила: «Ты случайно не хочешь о чем-то поговорить? О матери, которую ты потеряла? О новорожденном брате, который умер? Об отце-маньяке? Потому что было бы здорово».

– Да, пожалуйста, - малышка повернулась.
– Я хотела узнать, не могли бы вы отвезти меня в мой старый дом.

Мэри отшатнулась прежде, чем успела совладать с собой.

– Ты имеешь в виду тот, в котором ты и твоя мамэн жили раньше? С твоим отцом?

– Да.

Позволив двери закрыться, Мэри подошла и едва не села на кровать мамы Битти. Но вовремя остановилась.

– Что ты... почему ты хочешь отправиться туда? Если это не секрет?

– Я хочу забрать кое-какие свои вещи. Мой дядя живет не в Колдвелле. Если я не заберу их сейчас, то потом уже не получится, когда он приедет за мной.

Мэри осмотрелась. Затем прошлась, остановившись у окна с видом на передний дворик. Снаружи было темно, так темно - больше похоже на июльскую ночь, влажную и теплую, нежели на холодную и ветреную.

Повернувшись, чтобы посмотреть на девочку, она сказала:

– Битти, я буду с тобой честной. Мне это не кажется хорошей идеей.

– Почему?

– Ну, для начала, - Мэри осторожно подбирала слова.
– Дом был заброшен все то время, что ты здесь. Я не знаю, в каком он состоянии - возможно, его ограбили. Или обрушилась крыша. Я не уверена, что мы там найдем.

– Мы не узнаем, пока не поедем.

Мэри поколебалась.

– Это может возродить некоторые воспоминания. Ты уверена, что готова к этому?

– Место не имеет значения. Нельзя скрыться от того, что я помню. Это со мной каждый момент бодрствования и во снах.

Говоря о таких серьезных вещах, девочка не переставала водить расческой. Они с таким же успехом могли обсуждать график стирки или что подают на кухне.

– Ты должна сильно скучать по своей мамэн, - подтолкнула Мэри.

– Так мы можем поехать, пожалуйста?

Мэри потерла лицо, чувствуя себя истощенной.

– Знаешь, ты можешь поговорить со мной о ней. Иногда это помогает.

Битти и глазом не моргнула.

– Можно?

Иииииии похоже, что дверь оставалась наглухо закрытой. Чудненько.

– Давай я поговорю с Мариссой, ладно? Я поищу ее прямо сейчас и узнаю, что можно сделать.

– Я приготовила пальто, - малышка указала на край кровати.
– И ботинки тоже. Я готова ехать.

– Я скоро вернусь, - Мэри направилась к выходу, но помедлила у двери.
– Битти, по моему опыту, люди либо притираются к проблеме, либо уходят от нее, либо прорабатывают ее. Последнее - лучший вариант, и обычно это предполагает обсуждение таких вещей, о которых мы говорить не хотим.

На каком-то уровне она поверить не могла, что обращается так к девятилетней. Но Битти совершенно точно не выражалась как десятилетний ребенок.

– А что значит два других варианта?
– спросила малышка, продолжая работать расческой.

– Иногда люди скрывают плохие чувства внутри и мысленно наказывают себя за то, о чем сожалеют, или то, что сделали неправильно или плохо. Это съедает тебя изнутри, и в конце концов ты должен выпустить это или сойдешь с ума. А уход от проблемы означает, что ты избегаешь беспокоящих тебя вещей, направляя чувства в такое поведение, которое причиняет боль тебе или другим людям.

– Я не понимаю. Простите.

– Я знаю, - печально отозвалась Мэри.
– Слушай, я пойду, поговорю с Мариссой.

– Спасибо.

Выйдя из комнаты, Мэри остановилась у лестницы и обернулась. Битти занималась тем же самым - водила щеткой по растрепанным волосам куклы, избегая залысин.

За все свое пребывание в доме она никогда не играла с другими игрушками, которые лежали внизу в общей коробке: детей при первом визите всегда поощряли выбрать одну-две понравившиеся игрушки и взять себе, оставив остальные в общем владении. Битти не раз предлагали это сделать. Но она не подчинялась.

У нее есть кукла и старый плюшевый тигр. Вот и все.

– Дерьмо, - прошептала Мэри.

Офис Мариссы находился на втором этаже, и когда Мэри спустилась и постучала по косяку, шеллан Бутча жестом пригласила ее войти, хоть и говорила по телефону.

– ... абсолютно конфиденциально. Нет, нет. Да, вы можете привести ребенка. Нет, бесплатно. Что? Абсолютно бесплатно. Так долго, как вы захотите, - Марисса показала Мэри присаживаться, а затем подняла указательный палец в универсальном жесте «Подожди секундочку».
– Нет, все хорошо... не торопитесь. Я знаю... вы не должны извиняться за слезы. Никогда.